Чтение онлайн

Когда историка спрашивают, в каких ещё книгах, кроме ПВЛ, есть описание пути из варяг в греки, он совершенно автоматически отвечает: у Константина Багрянородного. К этому его приучили многочисленные труды, содержащие данную ссылку.

Но посмотрим, что там на самом деле написано.

«Приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда, в котором сидел Сфендостлав, сын Ингора, архонта Pocuu, а другие из крепости Милиниски, из Телиуцы, Черногоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас. Славяне же их пактиоты, а именно: кривитеины, лендзанины и прочие Славинии — рубят в своих горах моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лёд, вводят в находящиеся по соседству водоёмы. Так как эти впадают в реку Днепр, то и они из тамошних вхожи в эту самую реку и отправляются в Киову… Росы же, купив одни эти долблёнки… снаряжают их. И в июне месяце, двигаясь по реке Днепр, они спускаются в Витечеву…» [64]

Думаю, достаточно, хотя обычно цитату продолжают. Дальше там говорится о том, как росы плывут по Днепру до Константинополя. Кстати, Константин описывает мореходные качества русских однодревок как очень низкие. Идут они всё время вдоль берега, и нередко их на него выбрасывает. По сути, перед нами чисто речные суда, к хождению по морю совершенно не приспособленные, что бы там ни стремились иногда сказать по их поводу некоторые рьяные историки. Потому и тащатся вдоль берега, по мелководью и выбрасывает их первая крупная волна. Были бы морскими, пошли бы напрямик, морем, поскольку, как уже упоминалось, даже для скандинавских судов с их минимальным килем (но всё же приспособленных к дальним плаваниям) открытое море было бы безопаснее.

Да что там викинги! Древние греки ходили через Чёрное море напрямик, от Синопа в Таврию. И из Херсонеса к берегам Фракии (будущей Болгарии) — тоже (см. карту 5).

Карта 5. «Черноморский треугольник». Краткие морские пути по маршруту: Гераклея — Херсонес-Каллатис

Вот что по этому поводу пишет М. В. Агбунов:

«Прославившаяся торговлей Гераклея находится в чрезвычайно удобном месте понтийского побережья — вблизи наиболее узкого участка моря между пафлагонским мысом Карамбис и таврическим мысом Бараний лоб. Расстояние между ними равно 263 км… И древние мореплаватели проложили здесь один из кратких путей через Понт Эвксинский. Этот путь они проходили, как сообщает Псевдо-Скимн, за сутки. Освоению и широкому использованию этого краткого пути во многом способствовало и черноморское течение. Выйдя из Гераклеи, судно попадало в основную ветвь течения и доходило до Карамбиса. Перед мысом корабль поворачивал на север и по ветви западного круга течения шёл к Бараньему лбу. При дальнейшем следовании в Херсонес или Ольвию плаванию помогало уже крымское течение. А, идя в Пантикапей, моряки прокладывали курс подальше от берега, чтобы избежать влияния встречного течения. А на обратном пути от Бараньего лба к Карамбису движению корабля помогало попутное течение восточного круга. Таким образом, при прохождении этого краткого пути и в том и в другом направлении античные мореплаватели использовали попутное течение, которое значительно увеличивало скорость корабля и этим давало большой выигрыш во времени» [65] .

И это, заметим, примерно IV век до нашей эры! А нас хотят убедить, что через почти полтысячи лет будто бы учившиеся у викингов (если сами потомками таковых не являющиеся) русы должны были тащиться вдоль берега! Нет, как хотите, но поведение русских караванов на пути в Константинополь явно свидетельствует о сугубо речном опыте киевских русов.

Кстати, и что такое «моноксилы», до сих пор не понятно. Если долблёнки из ствола одного дерева — это одно. Такие «суда» относительно легко протащить по любым рекам, но взять на борт они способны крайне мало из-за незначительного водоизмещения. И в море выйти действительно не способны, даже с мачтами (ими, по описанию императора, росы оснащают свои суда уже в низовьях Днепра). Хотя бы из-за крайне небольшой высоты борта, совершенно не защищающей от волн. Между прочим, современные туристы на байдарки тоже иногда съёмные мачты ставят, чтобы вдоль берегов иных озёр пройти. От этого байдарки мореходными не становятся. Спросите у туристов, что случается, если их в той же Ладоге шторм застигает. Хотя у того, кого застиг, скорее всего, уже не спросишь.

Совсем другое дело, если «моноксилы», как считает часть учёных — это суда с килем из одного ствола и с нашивными дощатыми бортами, что-то вроде кораблей викингов или казачьих «чаек» более позднего времени. В таком случае они могут быть достаточно большими и мореходными. Но таким судам ни к чему плавать вдоль берега. Они вполне могли бы идти к Босфору напрямик, через открытое море. И короче, и безопаснее. Кстати, пройдя немного на юг, можно было попасть в сильное течение от берегов Крыма к местности южнее устья Дуная. Тому самому, которым пользовались ещё древнегреческие мореплаватели. И никакие бы печенеги (преследовавшие, по словам Константина, россов до устья Дуная) были бы не страшны.

Итак, о чём же всё-таки говорит византийский император? О том, что международная торговля на Днепре начинается с Киева. С верховьев туда только сплавляют корпуса для будущих судов. И свозится собранная киевским князем дань. Ни о какой торговле выше Киева Константин не знает.

Часто любят ссылаться на слова о сыне архонта, сидящем в Немограде, от которого тоже приходят однодревки. В Сфендославе видят Святослава (что похоже на правду), а под Немоградом понимают… Новгород. Правда, такое фонетическое сопоставление даже для самых отчаянных сторонников канонической истории всё-таки «фонит». И, пытаясь самим себе помочь, они начинают ставить вместо Немограда — Невоград [66] . А то и напрямую писать названия городов так, как им это кажется правильным. В том числе вместо Немограда — Новгород. Поди, читатель, проверь.

Самое интересное, что русские летописи о сидении Святослава в Новгороде не упоминают. Больше того, по легенде, явление новгородцев, просящих себе князя, становится для него неожиданностью. И он сразу же сомневается, что найдутся желающие ехать в такую глухомань («абы пошелъ кто к вам»). В итоге там оказывается бастард Владимир, да и того новгородцам приходится выпрашивать. Странное отношение к городу, в котором князь сам когда-то будто бы сидел (и из которого, добавим, пришёл, если верить традиционной версии, в Киев его отец). Сдаётся, Святослав никогда на севере не был, всё внимание сосредоточив на южных делах.

Ну а потом, как справедливо заметил ещё Бернштейн-Коган, «трудно представить себе, чтобы имело смысл через два волока с Ловати тащить в Киев колоды» [67] . Помните: славяне до Киева сплавляют только «однодревки» без всякого оснащения. Оснащают их уже перед путешествием, а мачты и всё такое ставят в Днепровском лимане. То есть действительно нам с вами предлагают поверить, что из Новгорода в Киев волокли заготовки для судов. Не сплавляли, как это можно было сделать, из Смоленска и других упомянутых городов (считается, что это Любеч, Чернигов и Вышгород), а поднимали вверх по Ловати и тащили по земле на волоках, каждый раз по десятку километров! Нет, как угодно, поверить в такую фантасмагорию трудно.

Святослав сидел явно где-то в другом месте, из которого в Днепр можно было попасть вниз по течению. Где? Сейчас предлагается несколько вариантов, однако ни один из них не кажется мне достаточно достоверным, так что оставим в данной работе вопрос без ответа. Укажу только, что и с другими отождествлениями названий Константина с реальными населёнными пунктами не всё очевидно. Например, увидеть в Телиутце Любеч!.. Фантастичность этого признают даже те историки, которые во всём стоят на позициях традиционалистских (читай — норманистских). К примеру, Г. Г. Литаврин в своих комментариях к упомянутому переводу пишет: «Наиболее распространена идентификация топонима *Телиутца с древнерусским „Любеч“, хотя с формально лингвистической точки зрения соответствие *Телиутца — „Любъчь“ необъяснимо (остаётся лишь допустить, что греческая передача этого названия подверглась существенным искажениям…». Ну допустить, конечно, можно всё, что тебе хочется. В том числе и то, что названия, господам норманистам угодные, император привёл «правильно», а неугодные — нет. Только к науке это имеет мало отношения.

Норманисты ещё любят козырять другим местом из Константина — описанием Днепровских порогов. Вернее, их именами. По их утверждению, имена эти могут читаться только из скандинавских языков. А стало быть, раз пороги названы по-скандинавски, скандинавы тут и ходили!

Что ж, посмотрим, так ли это.

«Прежде всего они приходят к первому порогу, называемому Эссупи, что по-русски и по-славянски значит „не спи“. Этот порог настолько узок, что не превышает ширины циканистирия; посредине его выступают обрывистые и высокие скалы наподобие островков. Стремясь к ним и поднимаясь, а оттуда свергаясь вниз, вода производит сильный шум и (внушает) страх… Пройдя этот порог, они достигают другого порога, называемого по-русски Улворси, а по-славянски Островунипраг, что значит „остров порога“. И этот порог подобен первому, тяжёл и труден для переправы… Подобным же образом проходят и третий порог, называемый Геландри, что по-славянски значит „шум порога“. Затем так же (проходят) четвёртый порог, большой, называемый по-русски Аифор, а по-славянски Неясыть, потому что в камнях гнездятся пеликаны… Прибыв к пятому порогу, называемому по-русски Варуфорос, а по-славянски Вульнипраг, потому что он образует большую заводь, и опять переправив однодеревки по изгибам реки, как на первом и на втором пороге, они достигают шестого порога, по-русски называемого Леанти, а по-славянски Веруци, что значит „бурление воды“, и проходят его тем же образом. От него плывут к седьмому порогу, называемому по-русски Струкун, а по-славянски Напрези, что значит „малый порог“» [68] .

Император передаёт названия порогов так, как, очевидно, услышал от информатора. Кто был этот информатор, не известно. Но по крайней мере очевидно, что первыми стоят названия «по-русски». То есть именно эти названия считались главными для того человека, который рассказывал о них Константину. Из чего историки делают вывод, что это был рус.

Остаётся выяснить, кто такие были русы. А вот это до сих пор остаётся неясным. Конечно, в любой популярной книжке вы прочтёте о том, что русы — это скандинавы. И даже, скорее всего, наткнётесь на утверждение, будто произошло это название от заимствования восточными славянами у финнов слова «руотси», каковым наши северные соседи и до сих пор именуют шведов. А финское название будто бы происходит от древнегерманской основы «ropru» в значении что-то вроде «гребец» (древнешведский и другие диалекты выделились из общегерманского лишь в X—XI веках). Де приходили к финнам викинги (Г. С. Лебедев утверждает, правда, что не они, а ещё их предки «вендельского периода») на своих судах и звались гребцами. Финны их стали так же называть, а потом и славяне тоже. После чего викинги взяли власть в восточнославянских землях и слово «русы» перешло на князя и его дружину. А ещё позже — на всех подданных этого князя. Причём потому, что они были подданные, находящиеся в зависимости, их начали звать «русские», то есть принадлежащие русам.