Чтение онлайн

Сам оглядел стоящих вокруг и остановил взор на одном, невзрачном с виду, с пузырьком и ложкой в руках.

— Бальной нуждается в уходе лекаря, — сказал, продолжая смех, — и чем дальше лекарь уйдёт, тем лучше…

Лицо у тщедушного человечка с пузырьком перекосилось от страха.

— Ах ты, лекаришка, — проговорил Кощей изменившимся голосом, сейчас его скрипучести и пронзительности позавидовал бы любой колодезный ворот. Он уставился на тщедушного, прожигая его взглядом. — В прошлом у тебя было прекрасное будущее. Но одно тухлое яйцо всегда помнится больше, чем тысяча свежих…

Лекарь затрепетал, тихо взвыв от ужаса, и Пете стало его жалко.

— Чего там, — сказал он Кощею уже по-свойски, — давай не будем делать слона из навозной мухи.

Кощей захохотал. Он хлопнул Петю по плечу здоровой рукой.

— Слона, говоришь? Знаю, знаю — медведь такой… с носом… А ты мне нравишься… Как, говоришь, зовут тебя? Петя?.. А палец, Петя, болеть-то перестал… Яга, значит, прислала?

— Она самая, — подтвердил Петя, ловко накладывая лубки на сломанный палец.

— Да, долг платежом страшен, — вздохнул Кощей, — ну ничего, опосля разберёмся.

Он глянул на стоящих у кровати и стал подзывать их по одному, представляя каждого Пете, пока тот возился с пальцем.

— Это умелец мой, — гордо сказал Кощей про первого, — готовит техническое обеспечение всем моим подлостям. Талантище… Левшой зовут.

Глянув на умельца вблизи, Петя онемел от удивления: по всему телу Левши медленно ползали блохи, с трудом волоча за собой подковы.

— Это мой звездочет, — продолжал Кощей, подзывая коротышку с перебинтованным глазом и в высоком остром колпаке, усеянном звёздами.

— На Солнце в телескоп можно посмотреть только два раза, — сказал Кощей, — левым глазом и правым. Левым он у же посмотрел… — и, скривившись, добавил: — Близко не подходи…

— Беда у него, — пояснил Пете, — недавно к нему пробрались хулиганы с большой дороги и превратили его обсерваторию в нечто соответствующее её названию. Никак не отмоется…

— А это мой повар, — продолжал Кощей. — Да, кстати… Когда это я ел в последний раз? Валяючисъ здесь, я и забыл, что кроме чужих неприятностей существуют ещё и другие радости жизни…

— Самое главное, — доверительно сказал он Пете, — правильно питаться. Когда питаешься — это правильно, — и обратился к остальным, — проваливайте теперь. Видеть вас, конечно, одно удовольствие, но не видеть — другое. В трапезной встретимся.

Оставив в трапезной шумно гуляющих Кощея и компанию, Петя вышел на большой балкон с видом на каменистую даль.

Заглянул внутрь себя. Последнее время он ощущал Хозяйское состояние как «зеркальную гладь озера внутреннего», так проще было удерживать себя в Хозяине и пресекать малейшие тревожные сигналы. Сейчас на «зеркале озера» наблюдалась лишь мелкая рябь небольшого напряжения.

Просмеявшись несколько раз, Петя уселся на каменную лавку. Мыслей в голове не было, но вся суть Петина, как и прежде, была пронизана устойчивым намерением — найти старуху. Ощущая в себе этот настрой не один день уже и настойчиво поддерживая себя в Хозяйском состоянии, Петя почему-то не сомневался, что события неизбежно выстроятся самым благоприятным образом. Но хотелось, чтоб поскорее всё же…

Внутри у него раздалось громкое урчание, и в воздухе прямо перед ним обозначилась кошачья улыбка.

— Ну и как тебе Кощей-то? — спросил Мяв у Пети. — Хорош?

— Да ну… что же в нём хорошего-то? — скривился тот. — Только и того, что бессмертный. Но таким занудой быть бесконечно… уж лучше помереть смеясь…

— Ну, ну… — хмыкнул Мяв, — не признал, выходит…

— Кого? — удивился Петя. — Кощея, что ли?..

— Себя, Петя, себя, — засмеялся Мяв, — в Кощее-то… И растаял.

У Пети даже рот от удивления отворился. Кучу слов хотелось сказать Мяву вдогонку, таких… рыбацкой крепости…

Вовремя глянул в «зеркало внутреннее, озёрное» — буруны по нему пошли.

— Непорядок, — спохватился Петя, просмеивая волнение внутреннее.

— Мяв-то просто так не приходит, — молвил сам себе погодя, — раз заявился, значит, резон, в его речах был. Вот какой только?..

— Начнём-ка сызначала, — решил Петя. — А сызначала — это значит завсегда одно — Творец я, — не спеша, думу он думал, — то есть мир вокруг себя сам творю. Из себя же творю, из настроев своих, беспокойств суетных или, напротив, покоя и красы своей внутренней.

— Красив Кощей? — спросил себя и даже плюнул, скривившись. — Как бы во сне ненароком красоту эту не увидеть… И кто его такого придумал…

— …Стоп, — сказал себе же Петя, — это как — кто?.. Я же и придумал… Мамочка родная!.. Ведь я ж и есть творец-то его…

— Так, так… — растерянно мыслил он, продолжая. — Чем дальше в глаз, тем больше брёвен…

— А что это значит?.. А одно лишь и значит: пока в Кощее я себя не признаю, не соглашусь, таким же придурком и он останется и во мне кощейское что-то сохранится, не исчезнет. А там, глядишь, когда-то и наружу выскочит…

Петя посидел ещё немного, вспоминая Кощея во всех мелочах, и вновь поежился внутренне, не хотелось признавать всё то, что в мыслях выстроилось.

— А надо, — решился. Он вспомнил сизый бугристый нос Кощея с красными прожилками и, как в воду кинулся, — сказал вслух: — Это — я…

— Это — я… — повторил, прислушиваясь к себе.

— Это — я, …сказал уже увереннее.

Он представлял мутные глаза Кощеевы цвета непонятного, острые уши его волосатые, длинную, костлявую и сутулую фигуру и непрестанно повторял: «Это — Я… и это — Я… и это — Я… И все вместе — Я».

С каждым разом соглашаться становилось всё легче и легче… В какой-то момент Петя ощутил внутреннее: «Хватит», — и как-то странно почуял себя… Будто больше прежнего его стало. Словно расширился он за счёт Кощея, в себе его признав…

…Скрипнула дверь и на балкон вывалился сам Кощей Бессмертный. Бухнулся на скамью рядом и сидел так какое-то время молча. Петя глянул на него, а затем внутрь себя — «зеркало озёрное» не шелохнулось.

— Я это… — с удовлетворением подтвердил себе Петя.

Он вновь покосился на Кощея. Тот сидел и, запрокинув голову, смотрел в голубое небо.