Чтение онлайн

Так и в наших экспериментах. Действие переменного поля становится ощутимым лишь в том случае, когда частота поля сравняется с частотой прецессии. В таких условиях переменное поле будет все больше и больше отклонять атом от наиболее устойчивого положения в постоянном поле, то есть увеличивать энергию парамагнитной частицы за счет переменного поля. А так как атом в веществе находится во взаимодействии с другими окружающими его частицами, то избыток энергии атома будет переходить в тепло. И с помощью наших приборов вся эта картина изобразится в виде кривых на экране осциллографов. Вот они, видите?

Это и есть то оконце, через которое можно заглянуть внутрь вещества и увидеть там многое такое, что до сих пор не было известно науке. Над этим мы работаем уже не первый год, и, надо сказать, результаты получаются обнадеживающими.

— Ну, а что вы конкретно увидели через это окно?

— Изучая кривые поглощения или тонкую структуру спектра парамагнитного резонанса, мы получаем сведения о месте, занимаемом ионом в кристаллической решетке, о типе его химической связи, словом, уточняем внутреннее строение того или иного кристалла.

— А кроме магнитных исследований…

— Кроме магнитных свойств, мы изучаем также оптические и электрические свойства минералов, применяем в своих исследованиях ультразвук, ультрафиолетовое и инфракрасное излучение и так далее. Все это позволило настолько расширить наши представления о внутренней структуре минералов, что мы уже сейчас приступаем к созданию искусственных кристаллов с заранее заданными свойствами. Вы слышали, наверное, что именно такими кристаллами оснащаются некоторые новейшие типы квантовых генераторов — лазеров… Я думаю, для начала этого вам достаточно.

— Спасибо, Юрий Дмитриевич.

Из всех интервью, полученных Ашмариным за годы его журналистской деятельности, ни одно еще не задало ему столько задач, как это, полученное в кабинете-лаборатории Воронова под непрерывное гудение трансформаторов, резкие щелчки реле и тихий шелест приборов-самописцев. Несколько дней он вообще не показывался в университете. Острые на язык техники-прибористы начали уже поговаривать, что на парамагнитном резонансе и кончилась «научная карьера» Ашмарина. Но кафедральные оракулы ошиблись.

Дома Ашмарин обложился книгами и несколько дней усердно штудировал теорию магнетизма. Когда же появился наконец на кафедре, то первыми его словами были:

— Электронный резонанс что! Вот ядерный — сила!

Подобное «откровение» журналиста вызвало бы восторг. Но сегодня ребят словно подменили. Ашмарин недоуменно перевел взгляд с одного лица на другое и несмело обратился к Вадиму:

— У вас похороны, что ли?

— Не похороны, а судный день.

— Как? — не понял Ашмарин.

— А так вот. Обвинили нас в «ереси» и таскают по очереди в «святейшую инквизицию». Не понравился тут кое-кому наш юмористический листок.

— И «сопротивления» на халатах, — добавил Слава.

— В общем, — пояснил Степаненко, — в каких только грехах нас не обвинили! В анархизме, аморальности, аполитичности!

— Что за вздор! Кому могла прийти в голову такая чушь?

— Есть тут один такой, в чине комсорга факультета. Некто Герасимов…

— Так что же, на этого комсорга управы нет? Сходили бы в партбюро! — посоветовал Ашмарин.

— Зачем же серьезных людей беспокоить, — возразил Берг.

Но Степаненко поддержал Ашмарина:

— Правильно! Дураков надо учить!

— Ну-ну, вы там полегче с дураками, — вмешался Бойцов. — Может, за ними стоят и умные люди. Недаром от вас требуют признания, что все делалось не без ведома Юрия Дмитриевича.

— Так вы думаете?..

— Пора бы вам тоже подумать. Конечно, надо пойти в партбюро и объясниться. Дело пустячное, но могут раздуть такое…

— И Юрий Дмитриевич знает об этом? — спросил Ашмарин.

— Не хватало еще его отвлекать от дела!

— Тогда вот что. Я, кажется, придумал, как быть. Слушайте!

Все столпились вокруг журналиста.

— Не понимаю тебя, Леонид! — горячился Бенецианов, теребя кончики усов.

— А я не понимаю всех вас, — возразил Греков. — Даже Ростову и тому внушили, что причина всех зол на факультете — Воронов. Но это же абсурд!

— Однако ты сам говоришь, твой аспирант…

— Да, я вынужден был согласиться, чтобы он несколько изменил профиль своих исследований. Но при чем здесь Воронов?

— Так это же он и сбивает с толку всех аспирантов. Они готовы уже совсем забросить геологию и стать физиками. А кто будет продолжать наше дело? Подумай об этом, Леонид!

— Ну, хорошо, я постараюсь разобраться.

— Неужели тебе неясно?..

— Постараюсь разобраться, — упрямо повторил Греков.

— А уж манеры, манеры! — не успокаивался Бенецианов. — Да вот хоть на днях: является ко мне в кабинет, — как заведующий кафедрой к заведующему кафедрой. И тащит не то лаборанта, не то препаратора. Этакий, знаешь, стиляга в кожанке!

— Постой-постой! В кожанке, говоришь? Так это корреспондент областной газеты, он уже несколько дней у нас…

Бенецианов глотнул воздух.

— Корреспонде-е-ент?..

По уходе Грекова он долго сидел в кресле, не двигаясь и не поднимая головы. Так вот кто был свидетелем той дурацкой истории с книгой. Вот он каков, доцент Воронов — ведь все это, наверняка, было нарочно подстроено…

Бенецианов нажал кнопку звонка. Тотчас в двери показалось испуганное лицо лаборантки.

— Я слушаю, Модест Петрович.

— Попросите ко мне Строганову.

Софья Львовна не заставила себя ждать. Едва Модест Петрович успел овладеть собой, как в двери выросла ее плотная фигура и послышался низкий воркующий голос:

— Здравствуйте, Модест Петрович.

Бенецианов поднялся навстречу своему доценту, чмокнул ее руку, затем взял за локоть и провел к столу.

— Софья Львовна, голубушка, рад вас видеть в добром здравии. Садитесь, пожалуйста.

Строганова небрежно опустилась в кресло, положив ногу на ногу.

Бенецианов сел в кресло напротив и некоторое время молча рассматривал лицо молодой женщины, на котором странным образом уживались нежные ямочки на щеках с толстым мясистым носом над плотно сжатыми губами.