Чтение онлайн

Но, скажите, все занимаются тою или другою из специальностей, перечисленных мною, или имеют иные призвания в жизни. Это совершенно верно; дорога, ведущая ко вратам Пути, вьется посреди человеческой жизни, и все необходимое для роста и эволюции этой жизни может стать средством, приближающим человека к Пути. Но разница заключается в условиях работы. Действительно, люди идут по всем перечисленным направлениям и еще по многим другим; они производят, распределяют, принимают участие в торговле; они — писатели, художники. Политики, общественные преобразователи, врачи, все что угодно; но с какою целью они все это делают и какими побуждениями при этом руководствуются? В этом-то и лежит разница между человеком, идущим по торному пути эволюции, растущим своим трудом и умственным деянием, и тем человеком, который растет с целью служения, а не личного успеха, с целью поднятия мира на более высокую ступень, а не только с целью добывания себе куска хлеба. Говоря это, я далека от чувства пренебрежения к тем, кто идет мирскими дорогами и имеет в виду обыкновенные мирские цели. Это необходимая часть эволюции. Как человеку укрепить свой ум, как ему воспитать свои эмоции, как ему развиться даже физически, если он не будет считаться с жизнью мирской и не будет добиваться и иметь в ней успеха? Людям следует работать ради плодов своего труда, следует бороться, с тем, чтобы побеждать, следует стремиться к завоеванию власти и общественного положения, славы, почестей и успехов.

Вы скажите, что это — игрушки? Да, это игрушки; но это те игрушки, при помощи которых дети учатся ходить, это те награды в жизненной школе, которые заставляют детей напрягать свои силы, это трофеи в жизненной борьбе, при помощи которых закаляется сила, энергия и развивается дарование. Не презирайте обыденный мир, где люди борются и мечутся, впадая во многие заблуждения, делая многие ошибки, совершая много грехов и даже преступлений; все это лишь уроки в школе жизни, все это ступени, через которые все люди должны пройти. Подобно тому, как жестокая борьба в мире животных развивает силу, и хитрость, и уменье охранять жизнь, так и суровая борьба среди людей развивает силу воли, силу ума, силу эмоций, даже силу мускулов и нервов. В мире, который исходит из бесконечной Мудрости и бесконечной Любви, нет бесцельного урока и во всех наградах мира — называйте их с более высокой точки зрения игрушками, если хотите, — во всех плодах действий, от которых в высшей жизни вам придется отказаться, во всех них скрыт Бог, в каждой из них он представляет единственную меняющуюся силу и, хотя плоды эти и разбиваются вдребезги в ту минуту, когда вы их схватываете, хотя честолюбие превращается в пепел, когда оно удовлетворено, хотя богатство становится бременем, когда оно накоплено, хотя удовольствие становится пресыщением, когда оно наполняет чашу наслаждения до краев, — все же сама эта ломка — разочарование представляют собою необходимый и ничем не заменимый урок.

Такова великая истина, когда одновременно появляются и ценности, и тщеты человеческой жизни; она ценна, потому что она вырабатывает способности, без которых невозможен никакой прогресс, она тщетна, потому что все разбивается в руках, оставляя их пустыми, пока человек не прильнет к стопам Господа.

В этом заключается ценность обыкновенной жизни; мирской человек начинает сознавать, что неумирающая радость может быть обретена не в погоне за удовольствиями, богатством и почестями, а в служении людям-братьям, в просвещении невежественных, в поднятии угнетенных, в облечении страданий бедноты. И многие среди обеспеченных и богатых болеют в наше время сердцем о горести мира и не могут обрести покоя среди своего довольства и роскоши в том время, когда другие люди голодают, бедствуют и изнемогают по игом жизни. Пробуждение общественного чувства среди нас, сознание общественного долга и доказательство зарождения новой расы, которая установит — как правило, внешней жизни — сострадание вместо равнодушия, кооперацию вместо конкуренции. И по мере того, как это настроение будет расти и распространяться, все большее и большее количество людей будет делать эти первые шаги по направлению Пути. Но чувство это должно быть и интенсивно, это не то мимолетное сострадание, что заставляет вас уделять часть вашего избытка какому-нибудь доброму делу или несчастной семье; и не та доля отречения от излишней роскоши, которую вы делаете в пользу неимущих. Гораздо более того требуется от вас, которые хотели бы приблизиться к Пути. Вы должны отдать себя, а не только то, чем вы владеете, — и между этими двумя полюсами лежит бездна. Вы должны чувствовать чужое страдание, как свою собственную боль, должны чувствовать чужое горе, как вы чувствуете муку собственного сердца. Оно должно быть для вас непреодолимым импульсом, побуждающим вас к действию, заставляющим вас идти по пути служения и которому вы не можете противиться. Среди вас есть такие люди, которые не могут застыть в покое. Это вовсе не значит, что они приносят жертву. Жертва лежит уже позади них. То, что мир называет жертвой, является для них наслаждением; отдание себя — для них радость; это — жертва лишь в том смысле, что Дух Жизни изливается из них на других, но это счастье, а не печаль, наслаждение, а не страдание; это делается непроизвольно, как естественная потребность. Там, где мы видим эту страсть к служению, эту готовность от всего отказаться для счастья других, где мы видим людей, всегда думающих, чем бы они могли помочь, кому бы они могли оказать услугу — в кругу ли семьи или в более широкой области общественной жизни, тут мы имеем дело с внутренним стремлением духа, живущим только для того, чтобы излиться и найти себе удовлетворение в служении человечеству.

Таков, следовательно, первый великий шаг. И где бы вы ни заметили это настроение, знайте, что тот человек приближается к Пути, хотя бы он о нем никогда и не слыхивал. Он идет к Учителям, хотя бы он и не подозревал об Их существовании. Некоторые люди, еще объятые тьмой неверия в духовную жизнь, стоят ближе ко входу на Путь, чем многие так называемые религиозные люди, знающие теорию религии, но не осуществляющие ее в жизни. В одном смысле материализм может иметь действительно воспитательное значение, ибо материалист не имеет в виду никакой награды, он не мечтает ни о каких радостях небесных, когда проявляет сострадание к обездоленным.

Атеист жертвует собой, не ожидая вознаграждения для себя, не надеясь на возвращение отданных им сокровищ, и в этом отношении он достигает такого совершенства в пожертвовании своим низшим “я”, какому мог бы позавидовать не один искренний христианин, буддист или индус. У меня был старый друг, умерший двадцать один год тому назад, которого более пожилые среди вас помнят под именем Чарльза Брэдлау. Он был человек, не веривший в потустороннюю жизнь и умиравший с убеждением, что со смертью для него кончается все, что после него ничего не останется, кроме той работы, которую он совершил для людей. И я не знаю более возвышенной мысли, хотя он и был воинствующий атеист, чем высказанная им по поводу свободы и счастья, ожидающих человечество в будущем, хотя он при этом был уверен, что сам-то он никогда не увидит их. “Для меня достаточно, — говорил он — если в том рву, который отделяет человечество от его будущего, мое тело послужит мостом, по которому другие перейдут к счастью, которого сам я не вижу никогда”. Человек, способный произвести подобные слова с той глубиной убеждения, которая отличала все, что исходило от него, несомненно, делал свои первые шаги по направлению к Пути, который в следующей жизни он, несомненно, и найдет.

Знайте же, что требуемое служение есть то бескорыстное служение, которое отдает все, ничего не прося взамен; и если вы увидите, что это составляет потребность вашей природы, не выбор а непобедимый импульс, тогда вы можете быть уверены, что вы принадлежите к числу людей, бессознательно приближающихся к Пути.

Итак, это первый и самый жизненный шаг. Есть еще другое условие, которое может показаться вам несколько странным, но тем не менее это так. Тот человек, которым какая-нибудь идея может овладеть настолько, что никакие доводы, никакая личная выгода, никакое соображение, влияющее на обыкновенных людей, не могут отвлечь его о преследования этой идеи, — такой человек подходит близко к Пути. Великий индусский психолог Патанджали, изложивший некоторые аксиомы Йоги, описал в них стадии, через которые проходит ум человека. Он говорит, что есть стадия мотылька, стадия ребенка, когда ум перебегает с одной вещи на другую подобно мотыльку, порхающему над цветами и собирающему мед то там, то здесь; когда он беспрестанно меняет объект своего наблюдения, всюду ища удовольствия и наслаждения. “Такой легкокрылый ум, — говорил он, — далек от Йоги”. Затем есть ум юноши, ум импульсивный, отдающийся во власть эмоциям, бросающийся во все стороны, охваченный сперва одной идеей, затем другой, более устойчивый, чем легкокрылый ум, но все же постоянно меняющий направление, хотя временно и держащийся крепко за одну определенную мысль. И этот также далек от Йоги. Затем есть стадия, когда ум всецело захвачен одной идеей, находится во власти ее, настолько сосредоточен на ней, что ничто не может отвратить его. Если это верная идея, обращенная на служение человеку и гармонизирующая с законами природы, такое захваченный идеей человек уже близок к вступлению на Путь. Я не забываю, что навязчивая идея может быть и idee fixe умалишенного, но тогда она ложная, а не истинная. В последнем случае она не находится в согласи и в гармонии с законом эволюции, который есть закон прогресса. Но, наблюдая над умалишенным с его навязчивой идеей, вы можете понять истинный смысл того, что я понимаю под человеком, одержимым какой-нибудь определенной мыслью. Это — энтузиасты, герои, мученики. Когда Арнольд Винкельрид бросился на копья неприятеля и, захватив возможно большее количество их в свои руки, направил их острия на свою грудь, чтоб образовать в рядах неприятеля брешь, через которую его товарищи могли бы пройти, тогда он был охвачен идеей спасения своей страны; дело шло о свободе его родины, и любовь к жизни, боязнь страдания влияющая на обыкновенных людей, не в силах была остановить его. Так и с мучеником, с человеком, предпочитающим смерть измене тому, во что он верит. В общем не так уж важно — прав ли такой человек или нет. Многие люди были замучены за идею, казавшуюся им истиною, хотя в действительности она была заблуждением. Когда человек верит настолько пламенно в истину какой-нибудь идеи, что ему легче умереть, чем отказаться от нее, то он заслуживает наименования мученика; и тогда венцом мученичества явится для него познание истины. Все дело в настроении человека.

Я возьму еще один пример; он покажет, что я отношу все сказанное не только к вещам, с которыми я согласна. Одним из жгучих злободневных вопросов является образ действий крайних партий в борьбе за равноправие женщин. Не мое дело высказывать мнение относительно этой тактики; я не могу быть судьей в деле, опасности которого я не разделяю, но вопрос не в том, правы или не правы люди, замешанные в данном деле, и не важно, будут ли они иметь успех или нет и умно или неразумно их суждение. Эти вопросы не касаются характера, создаваемого героической жертвой и удивительной преданностью, которая заставляет мягких, утонченных и культурных женщин добровольно идти в тот ад, которым являются для них полицейский участок и тюрьма. Я взяла этот случай потому, что в каждой группе слушателей есть немало различных взглядов относительно мудрости или безумия данных поступков, и мне хотелось бы, чтобы вы осознали, что с оккультной точки зрения всякий поступок представляет скорлупу, которую разбивают и бросают прочь, а внутри скорлупы лежит настоящий плод: благородство характера, героизм, мужество и совершенство самоотвержения. Когда вы видите людей, настолько охваченных какой-нибудь идеей, что никакие мирские доводы не могут их поколебать, тогда в силу великого оккультного правила, известно многим из нас, они приближаются к вратам Пути; заблуждения мозга могут быть исправлены быстро, почти в одну минуту, а воспитание героизма, преданности и самоотверженности являются результатом труда многих жизней, исполненных напряженных усилий. Так судит оккультизм обо всех явлениях мира сего. Внешний поступок есть проявление какой-нибудь прежней мысли, какой-нибудь эмоции в прошлом; главное же значение имеет побуждение к поступку. И, оглядывая мир, мы судим о месте, которое человек занимает в нем, не по поступкам его, а по его мыслям, желаниям, и эмоциям. Вот что устойчиво и прочно, тогда как поступки преходящи.

Вы понимаете теперь, почему я говорю, что оккультные правила, судя о мотивах, а не о внешнем действии, в которое этот мотив воплощается в мире людей. Вам следует изучать больше ваши мотивы, чем поступки. Пусть ваши поступки будут по возможности мудрее, напрягайте все ваши мысли и усилия для того, чтобы судить о правильности поступка до его совершения; но знайте, что очи, испытующие не внешний вид, а сердце человека, судят лучшим судом, чем суд мирской. Отдайте себя всецело служению, ничего не оставляйте для себя; помогайте везде, где только возможна помощь; работайте всюду, где только предоставляется возможность работать; отдайте себя великому идеалу и следуйте ему и в бурю, и солнце, и держитесь за него в грозу и во время тишины. И когда жизни, лежащие позади вас, распустятся в настоящем вашем существовании в цветы служения, героизм и преданности, тогда хотя бы вы были от мира и ничего не знали о вещах, о которых мы говорили сейчас, не знали о существовании Учителей и о красотах оккультного мира, — вы все же начнете делать те первые шаги, которые приведут вас к Вратам Пути и неминуемо заставят вас искать Учителя. Он же найдет вас задолго до того, как вы приметесь искать его. Хотя искание необходимо в этом низшем мире и согласие между умом и сердцем необходимо на земле и должно быть направлено на искание Того, чьим учеником вы стремитесь стать, знайте, что Учитель был около вас задолго до того, как вы начали искать его, что он наблюдает за вами, хотя глаза ваши все еще слепы; и тогда как вы думаете, что служение только человеку помогает только униженным и оскорбленным, невежественным и страждущим, в том высшем суде, где складывается суждение великих Существ, решение уже произнесено, хотя бы вы того и не знали.

У суфиев, мистиков ислама, есть прекрасное изречение, имеющее отношение к тому исканию Учителя, которое составляет тему нашей сегодняшней беседы. Суфийский мистик говорит: “Пути к Богу столь же многочисленны, как дыхания сынов человеческих”. Это совершенно верно. Многообразны характеры людей, многочисленны их различные нужды, и стремления человеческих сердец так же разнообразны, как и удовлетворения, которых они добиваются. Если рассматривать эти многочисленные пути, эти многоразличные искания истинной жизни, жизни духа, искания Учителя, олицетворяющего собою эту жизнь, мы увидим, что эти бесчисленные пути на деле распадаются на три большие отдела и мы находим ищущих то в одном, то в другом из них, в связи с тем, насколько они сами сознают факт своего искания.

Одни из ищущих движимы сильной жаждой знания, стремлением понять, интеллектуальной невозможностью быть счастливыми, пока мир остается непонятной загадкой, пока проблемы жизни остаются неразрешенными и, по-видимому, не разрешимыми. Другие приближаются к исканию путем глубокой любви к какому-нибудь лицу, воплощающему в себе идеал, путем верности и преданности какому-нибудь духовному вождю, в котором данный человек видит олицетворение всего того, что он более всего хотел бы воплотить в жизни. У представителей третьего типа искание пробуждается путем осознания невыносимого горя мира, страшного страдания, гнетущего стольких из нас, путем твердой решимости изменить все то, что поддается изменению и отказа поверить, что какие-либо страдания не могут быть устранены вдумчивой и деятельной человеческой любовью. Те, кого побуждает к исканию сознание мировых страданий, составляют несколько мятежный элемент в большой группе людей, ищущих высшего смысла жизни.

Этот путь, пожалуй, наиболее близок мне, потому что на этом пути я искала сама и именно на нем я нашла. А личный опыт и путь, который прошел сам, остаются всегда наиболее реальным и близким для данного лица и его всегда легче всего объяснить другим.

В прежние годы я часто бывала в трущобах этого огромного города в тот час, когда закрывались питейные дома, выбрасывая на улицу потоки пьяного, несчастного люда, когда мужчины буйствовали, дрались и бранились, а женщины, перепившиеся и жалкие прижимали к груди младенцев, уже отравленных алкоголем.