Чтение онлайн

Когда достигнешь этого, душу охватывает невыразимое чувство одиночества. Видишь себя в простирающемся во все стороны стихийном мире; только одного себя видишь посреди бесконечных стихийных просторов, как существо, которое не может нигде увидеть себе подобного. Этим не сказано, что всякое развитие ясновидения ведет к этому жуткому одиночеству; но кто сознательно своей собственной силой усваивает себе душевную крепость, тот прилет к этому. И кто следует учителю, дающему ему шаг за шагом указания. Чтобы подвинуться вперед в развитии, тот, быть может, не скоро, но когда-нибудь все-таки узнает, что учитель предоставил его самому себе. Он сначала почувствует, что покинут им и предоставлен одиночеству в стихийном мире. Впоследствии лишь узнает он, что учитель мудро обращался с ним, что он должен был предоставить его самому себе, когда явилась необходимость такой самостоятельности.

Как бы изгнанным в стихийный мир кажется сам себе человек на этой ступени душевного странствия. Но теперь он может идти дальше, если благодаря внутренним упражнениям у него будет достаточно душевной силы. Он может начать видеть, как возникает — не в стихийном мире, но в нем самом — новый мир, не тождественный ни чувственному, ни стихийному миру. Для этого человека второй сверхчувственный мир присоединяется к первому. Этот второй сверхчувственный мир есть прежде всего мир, совершенно внутренний. Чувствуешь, что несешь его в себе самом и что ты наедине с ним. Если сравнить это состояние с чем-нибудь из внешнего мира, то представляется следующее: некто пережил смерть всех своих любимых и близких, и только воспоминание о них хранит он в своей душе. Они продолжают жить для него только как его мысли. Так бывает во втором сверхчувственном мире. Его несешь в себе, но знаешь, что ты отделен от истинной его действительности. Но то, что живет в душе из этой действительности, само имеет совсем иную природу, чем простые представления, воспоминания в чувственном мире. Этот сверхчувственный мир живет в собственной душе своим самостоятельным бытием. Все, что там есть, стремится наружу из души, порывается к чему-то иному. Таким образом, чувствуешь в себе мир, но так, что этот мир не хочет оставаться в твоей душе. Это вызывает чувство, как если бы каждая единичная частность этого мира разрывала тебя. Можно дойти до того, что эти частности начнут сами высвобождаться, что они раздерут как бы некую душевную оболочку и покинут душу. Тогда можно почувствовать себя обедневшим в меру всего того, что вырвалось таким образом из души.

Но теперь научаешься познавать, что в особом положении находится все то, что из всего сверхчувственного содержания твоей души, ты умеешь так любить, что любишь его ради него самого, а не ради того только, что оно в твоей собственной душе. То, что ты можешь любить с такой самоотверженностью, не отрывается от твоей души; оно хотя и выходит из души, но берет эту душу до некоторой степени с собой. Оно приводит ее туда, где оно живота своей действительности. Происходит своего рода соединение с действительным существом, между тем как до того носишь в душе лишь как бы некое отражение этого существа. Но любовь, которая здесь разумеется, должна быть такою, какая переживается в сверхчувственном мире. В чувственном мире можно лишь готовиться к такой любви. Но готовятся тем, что способность любви в чувственном мире делают сильной. Чем сильнее любовь, к которой ты способен в чувственном мире, тем больше остается у души от этой способности любви для мира сверхчувственного. Это относится к единичным частностям сверхчувственного мира таким образом, что невозможно, например, достигнуть тех истинных сверхчувственных существ, которые находятся в связи с растениями чувственного мира, если не любишь растений в чувственном мире. Но относительно этих вещей легко обмануться. Может случиться, что в чувственном мире человек проходит мимо растений без всякой любви: но, несмотря на это, в его душе может таиться несознаваемая им склонность к этому миру растений. И эта любовь может проснуться в нем, когда он вступит в мир сверхчувственный.

Это соединение с существами сверхчувственного мира может зависеть как от любви, так и от других качеств души, например, от уважения или благоговения, которые может испытывать душа в сверхчувственном мире к какому-нибудь существу, когда она еще только чувствует возникновение в себе отражения этого существа.

Но качества эти будут всегда такие, которые надо отнести к внутренним душевным качествам. Так произойдет познание тех существ сверхчувственного мира, к которым душа благодаря этим качествам сама откроет себе доступ. Верный путь к распознаванию в сверхчувственном мире открывается тем, что своими отношениями к отражениям существ открываешь себе доступ к ним. В мире чувственном любишь существо, когда его узнаешь; во втором сверхчувственном мире перед встречей с действительностью можно любить отражение, потому что это отражение является прежде этой встречи То, что душа познает в себе таким образом, наесть стихийное тело. Ибо оно относится к последнему, как его пробудитель. Это есть существо, которое находится в душе и которое переживаешь так, как пережил бы себя, если бы во сне не пребывал без сознания, но ощущал бы себя сознательно вне своего физического тела и при пробуждении воспринимал бы себя как пробудителя. Так научается душа познавать находящееся в ней существо, которое является третьим помимо физического и стихийного тела. Это существо пусть будет названо астральным телом, и этим словом пусть будет здесь пока означено то, что таким образом изживается в душевном бытии.

Чувство, что находишься вне своего чувственного тела, испытываешь с большей силой при переживании в астральном теле, нежели при переживании в теле стихийном. В последнем случае чувствуешь себя вне той области, в которой находится чувственное тело: но все же при этом ощущаешь и его. В астральном же теле ощущаешь само чувственное тело как нечто внешнее. При переходе в стихийное тело ощущает как бы некое расширение своего собственного существа, при вживании же в астральное тело, напротив, своего рода скачок в другое существо. И чувствуешь, как на это существо действует некий духовный мир других существ. Ощущаешь ту или иную связь свою или даже родство с этими существами. И постепенно познаешь, как сами эти существа относятся друг к другу. Для человеческого сознания мир расширяется в сторону духа. Человек созерцает духовные существа, поводом деятельности которых бывает, например, то, что характер следующих друг за другом эпох развития человечества определяется, действительно, существами. Это Духи времени или Начала. Знакомишься с другими существами, душевное бытие которых протекает в том, что их мысли являются в то же время действенными силами природы. Приходишь к признанию, что только для чувственного восприятия силы природы являются тем, за что именно принимает их это чувственное восприятие. Что повсюду, где действует какая-нибудь сила природы, в действительности изживается мысль какого-нибудь существа, подобно тому как в движении руки изживается человеческая душа. Все это происходит вовсе не так, чтобы на основании какой-либо теории человек придумывал для явлений природы какие-нибудь стоящие позади них существа: переживающий себя в астральном теле вступает с этими существами в такое свободное от понятий и конкретное отношение, с каким в чувственном мире человек подходит к другим индивидуальным людям. В области тех существ, к которым таким образом подходишь, можно различить ряд степеней и говорить о мире высших иерархий. Тех существ, мысли которых открываются чувственному восприятию как силы природы, можно назвать Духами формы.

Переживание в этом мире обусловливает то, что свое существо внутри чувственного мира воспринимаешь как нечто внешнее в той же мере, в какой для нашего зрения в чувственной жизни внешним существом является растение. Этот род пребывания вне того, что в обыденной жизни человек должен ощущать как весь объем своего собственного существа будет восприниматься как нечто в высшей степени болезненное до тех пор, пока не присоединится еще некоторое иное переживание. При энергичной внутренней душевной работе, которая ведет к настоящему сгущению и укреплению душевной жизни, нет необходимости, чтобы эта боль проявилась в особенно сильной степени. Ибо может происходить медленное вступление в это иное переживание одновременно с вживанием в астральное тело.

Это иное переживание состоит в том, что все бывшее у тебя раньше в душе и на душе ты можешь ощущать как своего рода воспоминание и что таким образом ты относишься к своему «я», каким оно было раньше, как относятся в чувственном мире к воспоминаниям. Только посредством таком переживания завоевываешь полное сознание, что поистине сам своим собственным существом живешь в совсем ином мире, нежели мир чувственный. Отныне обладаешь знанием о том, что бывшее доселе «я» ты несешь в себе как нечто иное, чем что ты есть в действительности. Теперь можешь противопоставить себя самому себе. И приобретаешь представление о том, что стоит теперь перед твоей собственной душой и о чем она раньше говорила: это я сама. Теперь она не говорит больше: это я сама, но: это несу я как нечто при себе. Как в обыденной жизни «я» чувствует себя чем-то самостоятельным по отношению к своим воспоминаниям, так чувствует себя приобретенное отныне «я» самостоятельным по отношению к прежнему «я». Оно чувствует себя принадлежащим к миру чисто духовных существ. И таким образом узнаешь, как показывает этот опыт, — опять-таки опыт, а не теория, — чем было в сущности то, на что до сих пор ты смотрел как на свое «существо я». Оно является сотканным из представлений воспоминаний, созданных телами чувственным, стихийным и астральным, как зеркалам создается отражение. Как человек не отождествляет себя со своим отражением в зеркале, так не отождествляет себя и душа, изживающая себя в духовном мире, с тем, что переживает она, как себя, в мире чувственном. Сравнение с зеркальным отражением может быть принято только, конечно, как сравнение. Потому что отражение исчезает, когда человек соответственно меняет свое положение по отношению к зеркалу. Ткань же, которая как бы соткана из представлений, воспоминаний и являет собою то, что человек считает своим существом в чувственном мире, имеет большую самостоятельность, нежели отражение. Она имеет в своем роде собственное существо. И все же по отношению к истинному бытию души она лишь как бы образ собственного существа. Истинное бытие души чувствует, что нуждается в этом образе для своего самооткровения. Оно знает, что само оно есть нечто иное, но что оно никогда не могло бы ничего действительно узнать о себе, если бы сначала не постигло себя как свое собственное отражение в том мире, который после его восхождения в духовный мир стал для него миром внешним.

Ткань представлений воспоминаний, которую рассматриваешь отныне как свое прежнее «я», можно назвать «телом я» или «телом мысли». Слово «тело» в этой связи должно понимать в более широком смысле по сравнению с тем, что принято обычно называть «телом». «Тело» означает здесь именно все то, что переживаешь при себе и о чем не говоришь, что это ты, а только, что имеешь это при себе.

И лишь когда ясновидящее сознание достигло того, что может все то, что оно до сих пор обозначало как само себя, пережить как совокупность представлений воспоминаний, может оно приобрести в истинном смысле и некоторый опыт о том, что сокрыто за явлением смерти. Ибо оно достигло теперь существа поистине действительного мира, в котором оно чувствует само себя существом, могущим закреплять как бы в некоей памяти то, что переживает в чувственном бытии. Чтобы иметь возможность продолжать изживать свое бытие, это пережитое в чувственном бытии нуждается в существе, которое могло бы закреплять его так же, как в чувственном бытии закрепляют обычно — «я» представления воспоминаний. Сверхчувственное-познание обнаруживает, что человек имеет бытие в мире духовных существ, и что это он сам хранит в себе свое чувственное бытие как воспоминание. На вопрос: что станется после смерти со всем тем, что я есть теперь, ясновидческое исследование отвечает так: ты будешь тем, что ты сохранишь от себя самого в силу твоего бытия как духовного существа среди других духовных существ.

Человек познает природу этих существ, и внутри ее — свою собственную. И это познание есть непосредственное переживание. Посредством его узнаешь, что духовные существа, а с ними и собственная душа имеют бытие, для которого бытие чувственное есть преходящее откровение. Если для обыкновенного сознания оказывается — в смысле первой медитации, — что тело принадлежит к такому миру, истинное участие которого в теле обнаруживается р его разложении по смерти, то ясновидческое наблюдение показывает, что существо человеческого «я» принадлежит к миру, с которым оно связано совсем иными узами, нежели какими связано тело с законами природы. Узы, которыми «существо я» связано с духовными существами сверхчувственного мира, остаются в сокровеннейшей сущности своей нетронутыми рождением и смертью. В чувственной жизни тела эти узы обнаруживаются лишь особым образом. То, что проявляется в этой жизни, есть выражение для соотношений сверхчувственного порядка. Но поскольку человек как таковой существо сверхчувственное, — каким он и является для сверхчувственного наблюдения, — то и в сверхчувственном связь человеческой души с другой душой не терпит ущерба от смерти. И на боязливый вопрос, встающий перед обычным сознанием души в первобытной форме: увижу ли я после смерти тех, кого я знал в чувственной жизни как связанных со мной? — действительное исследование, уполномоченное на основании опыта судить в этой области, должно ответить решительным «Да».

Все, что было здесь сказано о переживании существа души как духовной действительности в мире других духовных существ, может стать зримым благодаря тому укреплению душевной жизни, о котором уже не раз упоминалось. Но этому переживанию можно также прийти на помощь, развивая в себе некоторые особые ощущения. В обычной жизни в чувственном мире человек относится к тому, что воспринимает как свою судьбу, так, что ощущает одно как симпатичное, другое как антипатичное. Если оглянуться на себя совершенно непредвзято, то надо будет признаться, что эти симпатии и антипатии принадлежат к сильнейшим из тех, какие человек может испытывать. Простое размышление вроде того, что ведь все в жизни необходимо и что надо переносить свою судьбу, уже может очень способствовать спокойному жизненному настроению. Но чтобы достичь чего-нибудь в понимании истинного существа человека, необходимо еще большее. Означенное размышление окажет наилучшую услугу душевной жизни; но часто можно заметить, что все вычеркнутое таким путем в смысле симпатий и антипатий исчезло лишь для непосредственного сознания. Оно сокрылось в более глубокие недра человеческого существа и изживается как душевное настроение или же как чувство утомления, или какое-нибудь другое телесное ощущение. Истинное душевное равновесие по отношению к судьбе достигается лишь тем, что поступаешь в этой области совершение так же, как когда повторно и усиленно отдаешься мыслями или ощущениями для укрепления души вообще. Недостаточно размышления, приводящего лишь к рассудочному пониманию; необходимо усиленное сживание с таким размышлением, долговременное хранение его в душе и вместе с тем удаление чувственных переживаний и прочих жизненных воспоминаний. Благодаря такому упражнению приходишь к некоторому основному душевному настроению по отношению к своей жизненной судьбе. Можно основным образом изгнать из себя антипатии и симпатии б этой области и под конец смотреть на Приближение всех случающихся с человеком событий так, как совершенно посторонний наблюдатель смотрит на струю воды, падающую со скалы и разбивающуюся внизу. Этим не сказано, что должно таким образом достигнуть бесчувственного отношения к своей судьбе. Кто приходит к тому, что смотрит равнодушно на все, что с ним случается, тот уже, конечно, не на плодотворном пути. Ведь не бывает же человек безучастен ко внешнему миру относительно всего, что не затрагивает его собственной души как судьба. Он смотрит на то, что происходит на его глазах, с радостью или с отвращением. Не безучастности к жизни должен искать тот, кто стремится к сверхчувственному познанию, но преображения того участия, которое первоначально принимает его «я» во всем, что касается его как судьба. Вполне возможно, что благодаря этому преображению яркость жизни чувств даже усилится, а не ослабеет. В обыкновенной жизни навертываются слезы по поводу многого, касающегося собственной души, судьбы. Но можно достигнуть такой точки зрения, что при собственной своей неудаче будешь испытывать такое же живое чувство, какое испытываешь и при неудаче, постигшей другого. Человеку легче бывает достигнуть такого рода переживания по отношению к случаям, постигающим его в его жизни, нежели, например, по отношению к своим способностям. Ибо уже не так легко достижима одинаковая радость от мысли, что другой обладает какой-нибудь способностью, как и ты обладаешь ею сам. Когда обращенная на самого себя мысль пытается проникнуть в глубочайшие недра души, то, много может быть открыто там эгоистической радости по поводу того, на что ты способен сам. Усиленное, повторное (медитативное) оживание с мыслью, что для хода человеческой жизни во многих отношениях безразлично, самому ли тебе принадлежит известная способность или кому-нибудь другому, может повести далеко в деле приобретения истинного спокойствия по отношению к тому, что ощущается как сама внутренняя жизненная судьба. Такое внутреннее, мысленно-сильное укрепление душевной жизни, если только оно происходит правильно, никогда не может повести к тому, что просто притупишь чувство по отношению к своим способностям: напротив, оно преобразит его. Ощутишь необходимость поступать сообразно этим способностям.

И этим уже указано направление, которое принимает такое мысленно-сильное укрепление душевной жизни. Научаешься познавать в себе нечто, что является душе в ее собственных глубинах как некое второе существо. Это открывается особенно ясно, когда связываешь с этим мысли, которые показывают, как человек в обычной жизни вызывает то или иное в судьбе. Ведь можно видеть, что то или иное не случилось бы с тобой, если бы сам ты в прежнее время не поступал известным образом. То, что случается с человеком сегодня, является часто следствием того, что он сделал вчера. Чтобы подвинуть свое душевное переживание дальше, чем оно находится в данное мгновение, можно оглянуться назад на то, что переживалось доселе. При этом можно отыскать все то, что покажет нам, как мы приготовили сами все позднейшие события нашей судьбы. В таком обратном взгляде на жизнь можно попытаться дойти до того момента, когда в ребенке пробуждается сознание настолько, что он вспоминает в позднейшей жизни то, что он пережил раньше. Если устремить подобный обратный взгляд, связав с ним то душевное настроение, которое исключает все обычные, эгоистические симпатии и антипатии по отношению к событиям судьбы, то, достигнув в воспоминании указанного периода в жизни ребенка, займешь такую позицию по отношению к себе, что скажешь: вот когда, вероятно, впервые наступила для тебя возможность почувствовать себя в себе и сознательно работать над своей душевной жизнью; но это твое «я» существовало и раньше, оно работало в тебе, хотя и без твоего ведома, и даже это оно впервые привело тебя к твоей способности знания, как и ко всему прочему, о чем ты знаешь. Чего нельзя уразуметь никаким рассудочным размышлением, достигается вышеописанным отношением к собственной жизненной судьбе. Научаешься смотреть на события судьбы с душевным спокойствием; видишь без смущения, как они приближаются к тебе; но усматриваешь себя самого в том существе, которое вызывает эти события. И когда себя видишь таким образом, то условия собственной судьбы, которые даны уже с рождения, представляются душе связанными с твоим «самим собою». Путем борьбы достигаешь того, что говоришь: как ты работал над собой в то время, когда сознание твое уже пробудилось, так же работал ты над собой и тогда, когда твое теперешнее сознание еще не пробуждалось. Такая проработка себя до «существа я» высшего порядка в обычном «я» не только приводит к тому, что можешь себе сказать: я приведен моей мыслью к теоретическому измышлению этого «я» высшего порядка, — но она приводит к тому, что чувствуешь в себе: живое действие этого «я» в его действительности как некую силу, а обычное «я» ощущаешь в себе как создание этого иного. Это чувство — истинное начало зрения духовного существа души. И когда оно ни к чему не ведет, то это зависит лишь от того, что началом этим и ограничиваются. Это начало может быть едва заметным, смутным ощущением. Быть может, оно долго будет таким. Но если упорно и с силой продолжать делать то, что привело к этому началу, то доведешь это в конце концов до глаз души как некоего духовного существа. И достигший такого зрения находит вполне понятным, когда кто-нибудь, не имеющий в этой области никакого опыта, говорит, будто тот, кто думает, что видит таковое, довел себя только путем душевных ухищрений до воображения — самовнушения — этого высшего «я». Но вооруженный таким зрением знает, что такое возражение может проистекать только от этого недостатка в опыте. Ибо кто строго проходит описанное, тот приобретает вместе с тем способность отличать свои воображения от реальностей. Внутренние переживания и деятельность, необходимые в подобном странствии души, если оно правильно, приводят к применению строжайшей осторожности по отношению к себе в том, что касается воображения и действительности. Если стремиться целесообразно к переживанию себя в высшем «я», как некоего духовного существа, то главное переживание увидишь в том, что было охарактеризовано в начале этой медитации, а то, что было приведено на втором месте, признаешь за помощь в этом странствии души.