Чтение онлайн

Когда душа переживает себя в своем астральном теле и имеет вокруг себя живых мыслесуществ, тогда она знает, что находится вне физического, а также и вне эфирного тела. Но тогда она чувствует также, что ее чувствование, мышление и воление принадлежат ограниченной области мира, между тем как по своей подлинной сущности она могла бы охватить большее, чем ей дано охватить в этой области. Ставши ясновидящей, душа может сказать себе в духовном мире: в чувственном мире я ограничена тем, что мне позволяет наблюдать физическое тело; в мире элементарном я ограничена эфирным телом; в мире духовном я ограничена тем, что я нахожусь как бы на мировом острове и чувствую мое духовное бытие только до его берегов; по ту сторону этого берега лежит некий мир, который я могла бы воспринять, если бы мне удалось пробиться сквозь покров, сотканный перед моим духовным взором деяниями живых мыслесуществ. Душа может пробиться сквозь этот покров, если она все более и более будет развивать в себе способность самоотдачи, необходимую ей уже для жизни в элементарном мире. Ей необходимо все больше укреплять свои силы, которые вырастают у нее благодаря переживаниям в физически-чувственном мире, дабы в сверхчувственных мирах быть огражденной от притупления, помрачения и даже уничтожения сознания. В физически-чувственном мире душе нужна только естественная, без собственной душевной работы присущая ей сила, чтобы быть в состоянии переживать в себе мысли. В элементарном мире мысли понижаются до уровня сновидческих переживаний, которые при возникновении своем тотчас же подпадают забвению, т. е. вообще не сознаются, если перед своим вступлением в этот мир душа не поработала над укреплением своей внутренней жизни. Для этого она должна особенно укрепить силу воли, ибо в элементарном мире мысль уже не есть только мысль; она имеет внутреннюю подвижность, собственную жизнь. Необходимо удержать ее волей, иначе она ускользнет из круга сознания. В духовном мире мысли являются совершенно самостоятельными живыми существами. Если душа хочет сохранить их в своем сознании, она должна достаточно окрепнуть, чтобы самой в своей внутренней глубине развить ту силу, которую в чувственном мире вырабатывает ей физическое тело, а в элементарном – симпатии и антипатии эфирного тела. От всего этого она должна отказаться в духовном мире. Переживания чувственного и элементарного мира присутствуют для нее там лишь как воспоминания. И сама она находится вне обоих этих миров. Вокруг нее находится духовный мир. Сначала он не производит никакого впечатления на астральное тело. Душа должна научиться жить сама по себе, своими воспоминаниями. Сначала содержание ее сознания бывает лишь следующее: я была, а теперь я стою перед «ничто». Но когда воспоминания притекают из таких душевных переживаний, которые не являются просто отражениями чувственных или элементарных процессов, но представляют собою пробужденные последними свободные мысленные переживания, тогда в душе начинается мысленная беседа между воспоминаниями и мнимыми «ничто» духовного окружения. И то, что возникает как результат этой беседы, становится миром представлений в сознании астрального тела. Душе необходима в этой точке ее развития такая сила, которая делает ее способной стоять на берегу единственно знакомого ей доселе мира и выносить предстояние перед мнимым «ничто». Вначале для жизни души это мнимое «ничто» есть вполне подлинное «ничто». Но все-таки душа имеет позади себя в некотором роде мир своих воспоминаний. Она может как бы ухватиться за эти воспоминания. Она может жить в них. И чем больше она в них живет, тем больше укрепляет она силы астрального тела. Но с этим укреплением начинается беседа между ее прошлым бытием и существами духовного мира. В этой беседе она учится чувствовать себя как астральное существо. Пользуясь выражением, отвечающим древним традициям, можно сказать: душа человека переживает себя как астральное существо внутри Мирового Слова. Под Мировым Словом здесь подразумеваются мысленные деяния живых мыслесуществ, совершающиеся как живые беседы духов в духовном мире. Но для духовного мира эти беседы духов суть то же самое, что для чувственного мира – поступки.

Если душа хочет перейти в сверхдуховный мир, она должна своей собственной волей изгладить свои воспоминания от физического и элементарного мира. Это возможно для нее лишь в том случае, если из беседы духов она приобрела уверенность, что, уничтожив в себе все, дававшее ей дотоле сознание ее бытия, она не всецело утратит свое бытие. Душа должна действительно поставить себя перед духовной бездной и, стоя перед ней, создать в себе волевой импульс: готовность позабыть свое волнение, чувствование и мышление. Она должна в своем сознании отказаться от своего прошлого. Это необходимое здесь решение можно было бы назвать установлением по собственной воле, а не благодаря условиям физического или эфирного тела, полного сна сознания. Но это решение нужно понимать не в том смысле, что оно имеет целью после промежутка бессознательности вновь вызвать то же самое сознание, которое было и прежде, а в том смысле, что благодаря ему это сознание сначала действительно по собственному волевому решению погружается в забвение. Нужно принять во внимание, что этот процесс невозможен ни в физическом, ни в элементарном мире, а возможен только в мире духовном. В мире физическом возможно уничтожение, являющееся как смерть; в элементарном мире смерти нет. Поскольку человек принадлежит к элементарному миру, он не может умереть; он может лишь превратиться в другое существо. В духовном мире, в строгом смысле слова, невозможно и полное превращение; ибо, во что бы ни превратилось существо человека, в духовном мире пережитое прошлое раскрывается ему как его собственное, осознанное им бытие. Для того, чтобы это бытие в воспоминании исчезло, в духовном мире необходимо, чтобы душа сама, своим волевым решением погрузила его в забвение. Ясновидческое сознание может прийти к этому волевому решению завоевать себе необходимую душевную крепость. Если оно достигнет этого, то из вызванного им самим забвения перед ним всплывает истинная сущность «Я». Сверхдуховный окружающий мир дает душе человека знание об этом «истинном Я», ясновидческое сознание может пережить себя в «истинном Я», подобно тому как оно может переживать себя в эфирном и астральном теле.

Это «истинное Я» не создается ясновидением; для каждой человеческой души оно существует в ее глубинах. Ясновидческое сознание лишь сознательно переживает то, что для каждой человеческой души является неосознанно принадлежащим к существу ее фактом.

После физической смерти человек постепенно вживается в окружающий его духовный мир. В последнем существо его всплывает сначала с воспоминаниями из чувственного мира. Хотя он и лишен здесь опоры физически-чувственного тела, он все-таки может сознательно жить в этих воспоминаниях, ибо в них воплощаются соответственные им живые мыслесущества, так что воспоминания не имеют больше того только теневого бытия, которое присуще им в физическом мире. И в известный момент между смертью и новым рождением живые мыслесущества духовного окружения действуют так сильно, что тогда без волевого импульса наступает описанное выше забвение. А вместе с последним начинается и жизнь в «истинном Я». Путем укрепления душевной жизни ясновидческое сознание вызывает, но уже как свободное деяние духа, то самое, что является как бы естественным событием для переживания между смертью и рождением. Однако в пределах физически-чувственного переживания никогда не может явиться воспоминание о предшествовавших земных жизнях, если в этих земных жизнях представления не были направлены на духовный мир. Необходимо всегда иметь предварительно знание о том, о чем впоследствии должно всплыть отчетливое воспоминание. Поэтому необходимо, чтобы человек в земной жизни приобрел сначала знание о себе как о духовном существе, если он хочет по праву надеяться в будущей земной жизни припомнить о предшествовавшей. Однако это знание может быть выработано и без ясновидения. Кто путем ясновидения достиг непосредственного знания о духовном мире, у того в земных жизнях, следующих за той, в которой он достиг этого знания, может выступить в душе воспоминание о предыдущей жизни, подобно тому как в чувственном бытии появляется воспоминание о чем-нибудь пережитом нами самими. Кто и без ясновидения, но с пониманием, вникает в духовную науку, для того это воспоминание наступает таким образом, что его можно сравнить в чувственном бытии с воспоминанием о каком-нибудь событии, известном лишь по описанию.

Человек заключает в себе «истинное Я», принадлежащее к сверхдуховному миру. В чувственном мире это «истинное Я» как бы закрыто переживаниями мышления, чувствования и воления. Даже и в духовном мире человек осознает это «истинное Я» лишь тогда, когда он изгладит в себе воспоминание обо всем, что он может пережить посредством своего мышления, чувствования и воления. Из забвения о пережитом в чувственном, элементарном и духовном мире всплывает знание об «истинном Я».

Физически-чувственное тело человека раскрывается в своей истинной сущности, когда душа рассматривает его из сверхдуховного мира. Тогда оказывается, что оно получило свой первый зачаток в общем мировом процессе во время состояния Сатурна, предшествовавшего солнечному состоянию Земли. Затем, в течение солнечного, лунного и земного состояний оно развилось в то, что оно есть в настоящее время как физическое тело человека.

Схематично, согласно сказанному, все существо человека в его целом можно рассматривать следующим образом:

Названия, долженствующие выражать переживания человеческой души в элементарном и духовном мире, приходится приспособлять к особенностям этих переживаний. При подобных названиях необходимо принять во внимание, что уже в элементарном мире переживание протекает совершенно иначе, нежели в мире чувств. Это переживание основано на способности души к превращению и на наблюдении ею симпатий и антипатий. По необходимости терминология должна будет отразить на себе изменчивость этих переживаний. Она не может быть столь неизменной, какой она должна быть для чувственного мира. Кто не примет во внимание этого обстоятельства, связанного с самим существом дела, тот легко найдет противоречие между терминологией в этой книге и таковой же в моей «Теософии» и в «Тайноведении». Противоречие уничтожится, если вспомнить, что в обеих этих книгах названия выбраны так, что они характеризуют переживания души, присущие ей во время полного развития между рождением (зачатием) и смертью, с одной стороны, и между смертью и рождением – с другой. Здесь же названия даны применительно к переживаниям, свойственным ясновидческому сознанию при его вступлении в элементарный мир и в духовные области.

Из «Теософии» и «Тайноведения» видно, что со смертью, вскоре после отделения от души физически-чувственного тела, от нее отделяется также и то тело, которое в этой книге названо эфирным. Затем душа живет сначала в существе, которое здесь обозначено как астральное тело. Эфирное тело после своего отделения от души претерпевает изменения внутри элементарного мира. Оно переходит в существ, образующих этот элементарный мир. Душа человека уже не присутствует больше при этом превращении эфирного тела. Но зато она переживает после смерти события элементарного мира как свой внешний мир. Это переживание элементарного мира извне описано в «Теософии» и в «Тайноведении» как прохождение души через мир душ. Таким образом, нужно себе представлять, что этот мир душ тождествен с тем, который здесь, с точки зрения ясновидческого сознания, назван элементарным. Когда затем душа, в промежутке между смертью и рождением, – в смысле описанного в моей «Теософии» – отделяется от своего астрального тела, она продолжает жить в существе, которое здесь обозначено как «истинное Я». Тогда астральное тело проходит через то, что было здесь охарактеризовано как «забвение», так что душа уже не присутствует больше при этом. Оно как бы ввергается в мир, в котором нет ничего, что можно наблюдать чувствами или что переживается так, как переживается воление, чувствование и мышление, развиваемые человеком в чувственном теле. Тогда душа, продолжая пребывать в «истинном Я», переживает этот мир как свой внешний мир. Если хотят изобразить переживание в этом внешнем мире, то это можно сделать так, как это было сделано в «Теософии» и в «Тайноведении» при описании прохождения через область духа. Тогда душа, переживая себя в «истинном Я», имеет в духовном мире вокруг себя то, что образовалось в ней во время чувственного бытия как ее душевные переживания. В пределах того мира, который здесь описан как мир живых мыслесуществ, душа между смертью и новым рождением находит все, что она сама пережила в своем внутреннем бытии благодаря своему чувственному восприятию, и в чувственном бытии – благодаря мышлению, чувствованию и волению.

Нельзя постичь сущности бодрствующего сознания без наблюдения того состояния, которое переживает человек во время сна, и нельзя приблизиться к загадке жизни, не занявшись рассмотрением смерти. В человеке, который живо не чувствует значения тайноведения, могут возникнуть сомнения относительно этой науки уже по поводу того, как она занимается рассмотрением сна и смерти. Тайноведение умеет ценить побудительные причины, из которых исходят такие сомнения. Ибо нет ничего непонятного, если кто говорит, что человек создан для деятельной, действенной жизни и что его творчество зиждется на отдаче себя ей, а углубление в такие состояния, как сон и смерть, может проистекать лишь из склонности к праздной мечтательности и вести ни к чему иному, как к пустой фантастике. В отклонении такой «фантастики» люди легко могут усмотреть выражение здоровой души, а в отдаче себя подобной «праздной мечтательности» – нечто болезненное, свойственное только лицам, которым недостает жизненной силы и жизнерадостности и которые неспособны к «истинному творчеству». Было бы неправильным счесть такое суждение просто неверным, ибо оно имеет в себе некоторую долю истины; это только четверть истины, которая должна быть дополнена остальными, принадлежащими к ней тремя четвертями. И в человеке, который отлично видит эту четверть истины, но ничего не подозревает об остальных трех четвертях, это вызовет только недоверие, если начать оспаривать эту верную четверть. Необходимо безусловно признать, что рассмотрение того, что скрывают сон и смерть, болезненно, если оно ведет к ослаблению, к отвращению от истинной жизни. В неменьшей степени можно согласиться и с тем, что многое, издавна называвшееся в мире тайноведением и в настоящее время распространенное под этим именем, носит нездоровый, враждебный жизни отпечаток. Но это нездоровое вытекает отнюдь не из истинного тайноведения. Истинное положение вещей скорее в следующем: как человек не может постоянно бодрствовать, так и для действительных жизненных отношений во всем их объеме он не может обойтись без того, что может дать ему тайноведение. Жизнь продолжается во время сна, и силы, работающие и творящие во время бодрствования, черпают себе освежение и крепость из того, что дает им сон. Так происходит это с тем, что человек может наблюдать в видимом мире. Область мира шире, нежели поле этого наблюдения. И то, что человек познает в видимом, должно быть дополнено и оплодотворено тем, что он может знать о невидимых мирах. Человек, который все снова не черпал бы из сна подкрепления для своих ослабевших сил, привел бы свою жизнь к разрушению; точно так же и рассмотрение мира, не оплодотворяемое познанием сокровенного, должно привести к запустению. То же относится и к «смерти». Живые существа подпадают смерти, чтобы могла возникнуть новая жизнь. Именно тайноведение бросает яркий свет на прекрасное изречение Гете: «Природа изобрела смерть, чтобы иметь много жизни». Как без смерти не могло бы быть жизни в обыкновенном смысле, так не может быть действительного познания видимого мира без знания о невидимом. Всякое познание видимого должно все снова и снова окунаться в невидимое, чтобы мочь развиваться. Из этого ясно, что одно тайноведение делает возможной жизнь внешнего знания, но оно никогда не ослабляет жизни, когда появляется в своем истинном образе; оно укрепляет и постоянно освежает и оздоровляет ее, если эта жизнь, представленная самой себе, сделалась слабой и больной.

Когда человек погружается в сон, то изменяется связь между его членами, как она была описана выше в этой книге. Та часть спящего человека, которая покоится на ложе, содержит в себе физическое и эфирное тело, но не содержит астрального тела и Я. Так как во сне эфирное тело остается связанным с физическим телом, то жизненная деятельность продолжается, ибо в то мгновение, как физическое тело было бы предоставлено самому себе, оно должно было бы распасться. Погашенными же оказываются во сне представления, страдание и наслаждение, радость и горе, способность проявлять сознательную волю и другие подобные явления бытия. Носителем всего этого является астральное тело. При непредвзятом суждении не может, конечно, возникнуть мнения, будто во сне астральное тело со всем его наслаждением и страданием, со всем миром представлений и воли уничтожается. Оно существует, но в ином состоянии. Чтобы человеческое Я и астральное тело не только были исполнены наслаждения и страдания и всего вышеназванного, но также и сознательно воспринимали все это, для этого необходимо, чтобы астральное тело было связано с физическим и эфирным телом. В бодрственном состоянии оно связано с ними, во время же сна – нет. Оно вышло из них. Оно приняло иной ряд бытия, чем то, какое присуще ему во время его связи с физическим и эфирным телом. Это и есть задача тайноведения – рассмотреть этот иной род бытия в астральном теле. Для наблюдения во внешнем мире астральное тело во время сна исчезает; тайноведение должно проследить его теперь в его жизни, пока оно не овладеет снова физическим и эфирным телом при пробуждении. Как во всех случаях, когда дело касается познания сокрытых вещей и событий мира, для нахождения действительных явлений сна в их подлинном виде неебходимо ясновидящее наблюдение; но при сообщении того, что может быть найдено этим наблюдением, сообщаемое бывает вполне понятным для истинно непредвзятого мышления. Ибо события сокрытого мира обнаруживаются в своих действиях в мире видимом. Когда видишь, как показания ясновидящего наблюдения объясняют видимые явления, то такое подтверждение самою жизнью служит тем доказательством, какого можно требовать в подобных вещах. Кто не желает воспользоваться указанными далее средствами для достижения ясновидящего наблюдения, может произвести следующий опыт. Он может пока принять сообщения ясновидящего и затем приложить их к видимым данным своего опыта. Таким путем он увидит, что благодаря этому жизнь станет понятной и ясной. И чем точнее и внимательнее будет он наблюдать обыкновенную жизнь, тем более убедится он в этом.

Если астральное тело во время сна и не переживает никаких представлений, если оно и не испытывает радости и горя и подобного им, оно все же не остается бездейственным. Напротив того, именно в состоянии сна и надлежит ему проявлять усиленную деятельность. Ибо это оно вновь укрепляет и обновляет истощенные бодрствованием силы человека. Пока астральное тело связано с физическим и эфирным телом, оно через них вступает в отношения к внешнему миру. Они доставляют ему восприятия и представления: через впечатления, которые они получают от окружающего, переживает оно радость и страдание. Физическое тело может сохранить присущие ему для человека форму и образ лишь с помощью человеческого эфирного тела. Но эта человеческая форма физического тела может быть сохранена только таким эфирным телом, которому в свою очередь доставляются соответственные силы телом астральным. Эфирное тело – создатель, строитель физического тела. Но оно может правильно образовывать его только тогда, если побуждение к тому, как оно должно образовывать, получается им от астрального тела. В последнем находятся прообразы, по которым эфирное тело дает физическому телу его облик. Во время бодрствования астральное тело не наполнено этими прообразами физического тела или по крайней мере наполнено ими только до известной степени, ибо во время бодрствования душа ставит свои собственные образы на место этих прообразов. Когда человек направляет внешние чувства на окружающее его, то он именно через восприятие создает в своих представлениях образы, которые суть отображения окружающего его мира. Эти отображения бывают вначале помехой для тех образов, которые побуждают эфирное тело к сохранению физического тела. Этой помехи не было бы только в том случае, если бы человек собственною деятельностью мог доставлять своему астральному телу те образы, которые могут дать эфирному телу надлежащее побуждение. Но в человеческом бытии именно эта помеха играет важную роль. И она выражается в том, что во время бодрствования прообразы эфирного тела не действуют в своей полной силе. Это сказывается в утомлении. Во время сна никакие внешние впечатления не препятствуют силе астрального тела. Поэтому оно в этом состоянии может устранять утомление. В устранении утомления состоит работа астрального тела во время сна. И, только покидая физическое и эфирное тело, может оно совершать эту работу. Во время бодрствования астральное тело совершает свою работу внутри физического тела; во сне оно работает над ним извне.