Чтение онлайн

В совсем ином значении является в духовном мире также и то, что в чувственном бытии познаешь как хотение и желание. В духовном мире нет таких хотений, которые возникали бы из внутренней природы человеческой души, как в мире внешних чувств. То, что там можно назвать хотением, загорается от чего-нибудь такого, что видишь вне своего существа. Существо, ощущающее, что у него нет какого-нибудь свойства, которым по природе своей оно должно было бы обладать, видит другое существо, у которого это свойство есть. И оно тогда не может не иметь этого существа постоянно перед собой. Как в мире внешних чувств глаз естественно видит видимое, так отсутствие какого-нибудь свойства неизменно приводит существо сверхчувственного мира в близость с соответствующим иным существом, обладателем этого совершенства. И созерцание этого существа становится постоянным упреком, действующим как настоящая сила, так что существо, обладающее данным недостатком, через такое созерцание получает желание исправить в себе этот недостаток. Это переживание совсем иного рода, нежели хотение в чувственном бытии. Свобода воли в духовном мире не терпит ущерба от подобных обстоятельств. Существо может сопротивляться тому, что хочет вызвать в нем такое созерцание. Тогда оно постепенно достигает того, что уходит прочь от близости с этим образцовым для него существом. Но в результате этого такое существо, отстраняющее от себя свой образец, само переносится в миры, где условия его бытия будут хуже, чем те, что были ему даны в том мире, к которому оно было до известной степени предопределено.

Все это показывает человеческой душе, что со вступлением в сверхчувственные миры мир представлений должен быть преобразован. Понятия должны быть изменены, расширены и сплавлены с иными, если хочешь верно описать сверхчувственный мир. Этим объясняется, что описания сверхчувственных миров, пользующиеся без всяких изменений понятиями, созданными для чувственного бытия, всегда оказываются до известной степени несостоятельными. Отсюда можно понять, что когда в чувственном бытии употребляют более или менее символически (или же и как действительные обозначения предметов) такие понятия, которые получают свое полное значение только в применении к сверхчувственным мирам, то это проистекает из верного человеческого чувства. Так что лживое можно действительно почувствовать как безобразное. Но по сравнению с тем, что представляет собою это понятие в сверхчувственном мире, такое употребление слова в чувственном бытии будет только отзвуком, который возникает оттого, что все миры находятся в связи друг с другом и эта связь смутно чувствуется и бессознательно мыслится в чувственном бытии. Но надо принять во внимание, что в чувственном бытии то лживое, что ощущается как безобразное, не будет непременно безобразным в своем внешнем явлении; и это значило бы даже перепутать все представления, если бы безобразное в чувственной природе захотели объяснять из лживого. Но для сверхчувственного мира это бывает так, что лживое, если видишь его правильно, обнаруживается неизменно как безобразное. Здесь мы опять встречаемся с иллюзиями, которых надо остерегаться. В сверхчувственном мире душа может встретить существо, могущее по справедливости быть названо злым и открывающееся, однако, в таком образе, который придется назвать «прекрасным», если применить представление «прекрасного», почерпнутое из чувственного бытия. В таком случае увидишь верно только тогда, когда проникнешь до сокровенной глубины этого существа. Тогда переживешь, что «прекрасное» откровение есть маска, не отвечающая сущности; и тогда то, что по представлениям чувственного бытия ты готов был ощутить как «прекрасное», с особенной силой назовешь безобразным. И в то самое мгновение, как это удастся, «злое» существо уже не будет больше в состоянии прикидываться «прекрасным». Оно принуждено будет разоблачиться для такого созерцания и явиться в своем истинном облике, который может быть только несовершенным выражением того, что оно есть внутри. На таких явлениях сверхчувственнного мира видишь особенно ясно, как должны измениться человеческие представления при вступлении в этот мир.

Медитирующий пытается составить представление о созерцании повторных земных жизней человека

В сущности, нет оснований говорить об опасностях душевного странствия в сверхчувственные миры, если это странствие ведется правильно. Такое странствие не достигало бы своей цели, если бы в числе правил его душевного поведения заключалось что-нибудь, могущее повлечь за собою опасность для человека. Напротив, задача их состоит всегда в том, чтобы сделать душу крепкой и собрать ее силы воедино так, чтобы человек стал способным переносить душевные переживания, через которые он должен пройти, если он хочет видеть и постигать миры иные, нежели чувственное бытие.

Существенное различие между миром внешних чувств и миром сверхчувственным проистекает еще и из того, что созерцание, восприятие и понимание в сверхчувственных мирах находятся между собою в ином отношении, нежели в чувственном бытии. Слыша о какой-нибудь части чувственного мира, человек с известным правом испытывает чувство, что полного постижения он достигнет только посредством зрения и восприятия. Мы только тогда считаем, что поняли какой-нибудь ландшафт или картину, когда мы их видели. Сверхчувственные же миры можно вполне понять, воспринимая с помощью непредвзятой способности суждения точное, отвечающее действительности описание. Для понимания и переживания всех способствующих жизни и удовлетворяющих ее сил духовных миров достаточно одних описаний, даваемых теми, кто может видеть. Приобрести действительные познания об этих мирах могут только те, кто в состоянии наблюдать вне чувственного тела. И описания духовного мира, в конце концов, всегда должны исходить от наблюдателей такового. Но та степень познания этих миров, которая необходима для жизни души, достигается пониманием. И человеку, не имеющему собственного прозрения в сверхчувственные миры, тем не менее вполне возможно в совершенстве понимать эти миры и их особенности; понимать их так, как при известных условиях всегда и с полным правом будет и должна того требовать душа.

Поэтому человек вполне может почерпнуть средства для своего внутреннего погружения из сокровищницы тех представлений, которые он усвоил себе о духовных мирах. Такой материал является наилучшим для погружения. Это – тот, который вернее всего ведет к цели. Воззрение, склонное утверждать, будто предварительное ознакомление с высшими мирами путем понимания служит препятствием для приобретения сверхчувственного созерцания, не отвечает фактам. Гораздо вернее обратное, а именно, что с предварительным пониманием вернее и легче приходишь к созерцанию, чем без него. Останавливается ли человек на понимании или добивается созерцания, это зависит от того, возникла ли у него потребность в собственном наблюдении или нет. Если она возникла, то он не может не искать случая начать странствие в сверхчувственные миры. Понимания же этих миров, начиная с наших времен, будет требовать все большее и большее число людей, ибо истинное наблюдение над жизнью показывает, что с настоящего времени человеческие души вступают в такое состояние, что без понимания сверхчувственных миров они не смогут стать в необходимое отношение к жизни.

Когда человек в душевном странствии достиг того, что все, называемое им в чувственном бытии «собой», своим существом, он несет в себе как воспоминание и переживает себя в приобретенном отныне высшем «Я», то он становится способным достигнуть также и созерцания хода жизни за пределами чувственного земного бытия. Духовному взору его предстает факт, что этому чувственному бытию предшествовало иное бытие его самого в духовном мире. И что в этом духовном бытии лежат истинные причины всего построения чувственного бытия. Он узнает тот факт, что до этой жизни внешних чувств, в которую он вступил, получив чувственное тело, он жил прежде чисто духовной жизнью. Он видит, как теперешнее состояние человека с теми или иными его способностями, с теми или иными побуждениями было подготовлено в бытии, которое он прожил раньше в чисто духовном мире. Человек видит себя как некое предшествующее его вступлению в мир внешних чувств и живущее духовно существо, пожелавшее жить как существо чувственное, с теми способностями и особенностями души, которых он является носителем и которые он развил в себе с рождения. Это было бы заблуждением, если бы он вздумал сказать так: как мог я домогаться в духовном бытии таких способностей и побуждений, которые теперь, когда я их имею, вовсе мне не нравятся. Дело совсем не в том, нравится ли душе что-нибудь в чувственном бытии или нет. В духовном бытии у нее бывают для ее стремлений совсем иные точки зрения, чем потом в бытии чувственном. Знание и воление совсем разнородны в обоих мирах. В духовном бытии знаешь, что для твоего общего развития нужна жизнь внешних чувств, которая потом, в чувственном бытии, протечет, быть может, несимпатично или тягостно для души; и все же домогаешься ее, ибо в духовном бытии смотришь не на симпатичное и приятное, а на то, что необходимо для правильного раскрытия самобытия.

То же бывает и по отношению к жизненным судьбам. Видишь их и созерцаешь, как сам подготовил себе в духовном бытии симпатичное и несимпатичное, как сам привлек средства, те или иные счастливые, а также и мучительные переживания в чувственном бытии. И пока человек изживает себя только в чувственном бытии, он может находить непонятным, как мог он вызвать сам то или иное жизненное положение: но в бытии духовном у него было то, что можно назвать сверхчувственным разумением, приводившим его к признанию: ты должен пройти через мучительное и несимпатичное, ибо только такое переживание поднимет тебя на следующую ступень в твоем общем развитии. И из одного рассуждения, опирающегося на чувственное бытие, никогда нельзя узнать, в каком отношении земная жизнь подвигает человека вперед в его общем развитии.

За познанием духовного бытия, предшествовавшего бытию земному, следует затем созерцание оснований, почему во время духовного бытия человек стремится к известному роду жизни и к известной судьбе в чувственном бытии. Эти основания приводят его к прежней земной жизни, пережитой им в прошлом. Смотря по тому, как протекла его жизнь, какой был приобретен в ней опыт или какие усвоены способности, человек в последовавшем за ней духовном бытии стремится к тому, чтобы исправить в новой земной жизни неудовлетворительно пройденные опыты или развить оставшиеся неразвитыми способности. Он ощущает, например, в духовном бытии несправедливость, причиненную какому-нибудь человеку как нарушение мирового порядка и как необходимость в последующей жизни быть с этим человеком на земле одновременно, чтобы стать к нему в соответствующее отношение и тем загладить эту несправедливость. С дальнейшим ростом душевного развития кругозор расширяется на ряд предшествовавших земных жизней. Таким образом, путем наблюдения человек достигает познания истинного хода жизни своего высшего «Я». Он узнает, что человек проходит совокупное бытие свое на Земле в повторных земных жизнях и что между повторными земными жизнями лежат промежутки чисто духовной жизни, находящиеся в закономерной связи с земными жизнями. Таким образом, познание о повторных жизнях на Земле доводится до действительного наблюдения (Только чтобы предотвратить постоянно возникающие недоразумения, напомним изложенное точнее в других моих сочинениях. Совокупное бытие человека протекает не так, как если бы жизнь повторялась вечно. Существует известное число повторений; к ним примыкают, до и после них, совсем иные роды бытия; и все это проявляется в общем течении своем как исполненное мудрости развитие).

Познание, что человек проходит свое развитие в повторных жизнях, может быть приобретено также и разумным наблюдением чувственного бытия. В моей книге «Теософия», в моем «Очерке тайноведения», а также и более мелких моих сочинениях были сделаны попытки дать доказательства повторных земных жизней и их взаимной связи, проведенные в форме, свойственной научным рассуждениям современного естественнонаучного учения о развитии. Целью их было показать, что последовательное мышление и исследование, действительно доводящее до конца выводы естественнонаучных изысканий, неизбежно должно представить современную идею развития, в применении к человеку в таком виде, что истинная сущность, душевная индивидуальность человека должна рассматриваться как развивающаяся через повторные чувственные жизни и через лежащие между ними промежутки чисто духовного бытия. То, что я там пытался дать как доказательство, можно было бы, конечно, развить гораздо дальше и усовершенствовать. Но мнение, что доказательства в этой области имеют точно такую же научную познавательную ценность, как и то, что обычно называется естественнонаучными доказательствами, не может показаться неправомерным. В науке о духовном нет ничего, что не могло бы опереться на проведенные таким образом доказательства. Конечно, нужно сказать, что доказательства духовнонаучные могут добиться признания, разумеется, с гораздо большим трудом, чем естественнонаучные. Но это происходит не оттого, что они менее строги, а оттого, что когда человек имеет их перед собой, он не ощущает под ногами почвы чувственных фактов, которая в естествознании облегчает ему признание доказательств. Но к силе доказательств как таковой это не имеет никакого отношения. И кто в состоянии непредубежденно сравнить естественнонаучные доказательства с проведенными таким же образом доказательствами духовнонаучными, тот, конечно, сможет убедиться в равноценности их доказательной силы. Таким образом, к тем описаниям повторных земных жизней, какие может дать наблюдатель духовных миров на основании своего созерцания, могут присоединиться еще и соображения, подкрепляемые такого рода доказательствами. Они могут взаимно помочь друг другу создать путем простого понимания убеждение в повторности общего течения человеческой жизни. Здесь была сделана попытка указать путь, ведущий за пределы простого понимания к созерцанию этой повторности.

В этой книге даются в афористической форме некоторые описания тех частей мира и человеческого существа, которые становятся зримыми, когда духовное познание переступает границу, отделяющую мир чувств от мира духа. Здесь не преследуется ни систематичности в изложении, ни какой-либо полноты, но лишь дана попытка вольного описания некоторых духовных переживаний. В этом отношении эта книга так же, как и выпущенный в прошлом году «Путь к самопознанию человека», должна служить дополнением и расширением других моих сочинений. Однако и в этой книге сделана была попытка такого изложения, чтобы ее можно было читать самое по себе, независимо от знакомства с другими сочинениями.

Кто действительно хочет проникнуть в познания, сообщаемые духовной наукой, тот ощутит необходимость рассматривать духовную область жизни все с новых сторон. Вполне естественно, что каждому такому изложению присуща односторонность. При описании духовной области это еще гораздо более неизбежно, чем при описании мира чувств. Поэтому человек, довольствующийся полученным однажды описанием, не имеет действительно серьезного стремления к духовному познанию. Книгами, подобными этой, я хотел бы послужить тем, кто таким образом серьезно относится к своему исканию познаний духовного мира. Поэтому духовные факты, описанные в моих книгах с определенных точек зрения, я всегда пытаюсь излагать все снова с других точек зрения. Подобные изложения дополняют друг друга, как изображения какого-нибудь лица или события, сделанные с различных точек в пространстве.