Чтение онлайн

«Возможно, что кто-нибудь из вас рассердится, вспомнив о себе самом, как сам он, хотя дело его было и не так важно, как моё, упрашивал и умолял судей с обильными слезами и, чтобы разжалобить их как можно больше, приводил своих детей и множество других родных и друзей, а вот я ничего такого делать не намерен, хотя подвергаюсь, как оно может казаться, самой крайней опасности… Мне не раз приходилось видеть, как люди, казалось бы, почтенные проделывали во время суда над ними удивительные вещи, как будто они думали, что им предстоит испытать что-то ужасное, если они умрут; можно было подумать, что они стали бы бессмертными, если бы вы их не убили!.. Так вот, о мужи афиняне, не только нам, людям как бы то ни было почтенным, не следует этого делать, но и вам не следует этого позволять, если мы станем это делать, – напротив, вам нужно делать вид, что вы гораздо скорее признаете виновным того, кто устраивает эти слезные представления и навлекает насмешки над городом, нежели того, кто ведет себя спокойно» [25] .

Сказать, что Сократ продемонстрировал возможность достижения полного самоконтроля, было бы слишком сухо – Сократ вряд ли хотел что-то демонстрировать. Ожидая казни, он общался с друзьями, развивая концепции «справедливости», «блага», «смерти» и «души». Он владел эмоциями – вернее было бы сказать, что они не были властны над ним. При этом его отвага была не того эмоционально-героического сорта, которая превозмогает страх смерти – презрение опасности во имя чести, самопожертвование из любви к Родине, религии, семье… Подобные подвиги достойны уважения, но они не сопровождаются внутренним покоем, который демонстрировал Сократ, в течение месяца ожидая смерти. Он до последних минут жизни был предан своей цели и своим поведением невольно подтверждал правильность своей философии.

«Появился прислужник Одиннадцати и, ставши против Сократа, сказал:

– Сократ, мне, видно, не придется жаловаться на тебя, как обычно на других, которые бушуют и проклинают меня, когда я по приказу властей объявляю им, что пора пить яд. Я уж и раньше за это время убедился, что ты самый благородный, самый смирный и самый лучший из людей, какие когда-нибудь сюда попадали.

…

– Понимаю, – сказал Сократ. – Но молиться богам и можно, и нужно – о том, чтобы переселение из этого мира в иной было удачным. Об этом я и молю, и да будет так.

Договорив эти слова, он поднес чашу к губам и выпил до дна – спокойно и легко.

До сих пор большинство из нас еще как-то удерживалось от слез, но, увидев, как он пьет и как он выпил яд, мы уже не могли сдержать себя. У меня самого, как я ни крепился, слезы лились ручьем. Я закрылся плащом и оплакивал самого себя – да! не его я оплакивал, но собственное горе – потерю такого друга! Критон еще раньше моего разразился слезами и поднялся с места. А Аполлодор, который и до того плакал не переставая, тут зарыдал и заголосил с таким отчаянием, что всем надорвал душу, всем, кроме Сократа. А Сократ промолвил:

– Ну что вы, что вы, чудаки! Я для того главным образом и отослал отсюда женщин, чтобы они не устроили подобного бесчинства, – ведь меня учили, что умирать до2лжно в благоговейном молчании. Тише, сдержите себя!» [26]

Внутренний «покой» обездвиживает только негативные эмоции и вредные мысли, при этом активность позитивных чувств, наоборот, возрастает.

За простыми словами «потеря спокойствия» прячется настоящая угроза нормальной жизни. Мы воспринимаем спокойное состояние как привычное, основное. Выход из него – всегда эксцесс. Иногда он может быть волнующим и забавным, но чаще он – разрушительный и угрожающий. В уравновешенном состоянии мы способны размышлять, делать выводы и принимать решения – правильные и ошибочные. На ошибочных учимся, на правильных закрепляем пройденное. Потеря спокойствия ломает этот привычный процесс и ввергает в непредсказуемый хаос. Поступки больше не контролируются разумом, который способен просчитать последствия, а диктуются эмоциями. Вспыхивая, мы ныряем в омут и, вынырнув, оказываемся в такой ситуации, что прошлая жизнь вспоминается как утерянная пастораль.

Терзающая жадность заставляет в слепой надежде бросить достойную работу и пойти на более денежную; но там плохой коллектив, выматывающий режим и процветает формализм, начальство относится к подчинённым как к рабочему скоту, а зарплату задерживают. Через пару месяцев нас начинает мучить страх, что уволить могут в любой момент, и приходит понимание, что работа в подобном режиме не стоит этих денег.

Потеряв самообладание от зависти, известный человек на интервью говорит гадости о конкуренте – возможно, он сохранит часть аудитории, но потеряет уважение гораздо большей. Позже он поймёт, что это было началом конца карьеры – теперь всю жизнь он будет ассоциироваться с той мерзостью, которую себе позволил.

В приступе гнева мы орём и оскорбляем родственника или друга и навсегда теряем близкого человека…

Уравновешенность – не единственная причина успешной жизни, но совершенно точно – необходимое условие, некий фон, позволяющий принимать верные решения.

Давайте ещё раз оговорим различие между «спокойствием» и «покоем».

Можно вывести как минимум три разных стадии внутренней успокоенности:

1. Душевный покой – редкое и ценное состояние, в котором хотелось бы оставаться всегда. К сожалению, покой редко посещает нас. Пребывание в умиротворении не только приятно – мы ощущаем, что ещё и полезно: не делаем глупостей, имеем разумную позицию, можем дать правильный совет и чувствуем, что умиротворяюще действуем на окружающих. Можно сказать, что это состояние пробуждает скрытую мудрость и приносит чувство полноценности.

2. Спокойствие – это нормальное состояние без выраженной эмоции, в котором мы можем относительно трезво мыслить. Это основное состояние, которое просто охарактеризовать: в нём мы не ощущаем явного беспокойства. Но если явное беспокойство и не ощущается, то скрытое всё равно при нас – тревожащие мысли, навязчивые желания, глупые мечты, мелкие обиды – всё то, что занимает пространство ума в привычном состоянии. Спокойствие позволяет довольно успешно взаимодействовать с окружающими, однако наши аналитические способности работают не всегда корректно. В абстрактных вопросах или в проблемах, в которых человек лично не выступает заинтересованной стороной, он может оказаться неплохим советчиком и судьёй, учёным, инженером и показать «высокий IQ». Но в вопросах, с которыми он связан эмоционально, там, где у него есть предпочтения, желания, амбиции, здравомыслие улетучивается и весь интеллект оказывается бесполезным – в очевиднейших ситуациях мы иногда творим поразительные глупости. Эмоции перехватывают контроль, и мы принимаем импульсивное, продиктованное желанием решение, которое совершенно противоречит тому, как объективно будут складываться анализируемые события.

3. Беспокойство. Для некоторых людей, к сожалению, как раз это состояние и является основным. Пребывание под властью явного выраженного беспокоящего аффекта: тревоги, жадности, ревности, зависти, страха, скуки… Если человек достаточно часто подпадает под их влияние, то даже временное избавление воспринимает как приятный отдых.

Самостоятельное наблюдение за этими состояниями нужно для того, чтобы чётко усвоить – нет никакого тонкого и грубого беспокойства, с которыми мы должны справиться или уничтожить, чтобы потом выработать в себе «спокойствие» и «покой». Мы можем ошибочно решить, что в противовес существующему в нашем сознании «беспокойству» должны притянуть к себе его противоположность – «покой». Познакомившись с этим приятным ощущением и эмоционально привязавшись, мы пытаемся его воспроизвести – это ошибка. Бесполезно пытаться вырастить в себе покой. Мы можем решить, что покой – это «расслабленность» и «удовлетворённость», и потратить уйму времени на то, чтобы расслабляться и имитировать чувство удовлетворения.

Покой возникает спонтанно при отсутствии будоражащих факторов. Можно сказать, что он – всего лишь их отсутствие. Попытка «найти» его исходя из страстного желания обречена на провал – сильное желание обрести покой само по себе (как и любое другое) несовместимо с ним. Мы можем вообразить себе, что некое состояние тонкого беспокойства стоит между нами и желанным умиротворением, и попытаемся насильственно, с помощью воли, успокаивать себя. И всё – мы в ловушке.

Беспокойства самого по себе, вне спровоцировавшей эмоции, также не существует – это просто последствия влияния группы эмоций-провокаторов. А вот навязчивое желание «устранить беспокойство» как раз может оказаться вполне реальным; его можно выделить и ощутить – мы опять придумали себе очередное желание, которое полностью противоречит своей задаче – оно уводит нас от покоя.