Чтение онлайн

В современном мире развита такая вещь, как аграрный туризм. Почему человек из города, из мегаполиса, от обеспеченной жизни едет в сельскую местность и там какое-то время живет, трудится, копается в земле? Потому что ему хочется освободиться от гнета всего того, к чему он там, в комфортных условиях своей обеспеченной жизни, привязан. И хотя потом он снова возвращается в привычную для него жизнь, у него остается этот опыт освобождения.

Современный человек является рабом комфорта или отдельных его элементов, если в полноте своей комфорт ему недоступен. Скажем, человек держит в руках пульт от телевизора, в котором двести или триста каналов. Для того чтобы перейти от программы к программе, ему достаточно нажать одну кнопку. Если что-то не нравится на одном канале, то можно тотчас перескочить на другой из доступных двухсот-трехсот. Это огромная «свобода» выбора между различными пожеланиями! Как правило, из-за этого человеку бывает очень сложно долго смотреть что-то одно, он начинает «перепрыгивать» с канала на канал. А представим себе, что этот пульт куда-то пропал. Человек начнет раздражаться, беспокоиться, переживать. Потеря маленькой вещицы – пульта – способна вызвать самую настоящую панику.

Я помню, как когда-то давным-давно, лет тридцать пять тому назад, у нашего телевизора – а телевизоры в советское время были с переключателем, который надо было крутить, – отвалился этот самый переключатель, так что переключать каналы надо было плоскогубцами. А м!астера, который бы починил поломку, вызвать было почему-то недосуг. И спустя какое-то время у меня пропало и само желание смотреть телевизор. Вот так бывает иногда и с зависимостью: Господь что-то отбирает у человека, и он от зависимости излечивается.

Но вообще человек привыкает ко всему: к телевизору, к пульту, к наличию в доме лифта… И если лифт вдруг перестает работать, то человек, вынужденно поднимаясь по лестнице, клянет всех на свете – от строителей до работников ДЭЗа.

Мобильный телефон формирует колоссальную зависимость. А когда это смартфон и в нем десятки разных приложений, то человек становится рабом еще и этих приложений. И это можно наблюдать очень отчетливо.

Есть вещи, которые, войдя в нашу жизнь, порабощают нас не потому, что мы сами к ним внутренне привязаны, а потому, что наша работа, наша деятельность и обстоятельства жизни начинают от нас требовать использования этих вещей. И мы, и весь мир без них раньше жили, но, войдя в наш обиход, они тут же стали для нас обязательными. И от них очень сложно оказывается отказаться. Но тем более важно бывает время от времени это делать – отрывать от себя те вещи, которые в нашей жизни вынужденно присутствуют, и давать себе почувствовать, что жизнь без них – возможна. И эта жизнь не будет ни беднее, ни хуже. Время от времени, разными способами, и внутренне, и физически, это нужно делать. Скажем, обязательно устраивать дни, свободные от мобильного телефона, – конечно, когда это для человека возможно. Ради того, чтобы всецело такими вещами не порабощаться.

Пост, если это пост настоящий, не может ограничиваться лишь воздержанием от тех или иных видов еды, он обязательно должен распространяться на все то, что нас порабощает и нас связывает. Я не говорю о том, что человек в современных условиях может на шесть седмиц Великого поста и седьмую – Страстную – взять и отказаться от целого ряда вещей, без которых он не сможет работать, общаться с людьми, ему близкими или просто знакомыми, с которыми он по той же работе связан. Но тем не менее человек должен постоянно нащупывать точки, где он от чего-то отказаться может, где он от себя что-то может удалить и отстранить, чтобы не пребывать в состоянии постоянной связанности вещами, которыми он пользуется и к которым привык.

Чем больше вещей, тем больше зависимость, больше нитей, опутывающих и связывающих человека внутренне. Однако природа зависимости и сегодня, когда мы живем в мире, вещами изобилующем, и в древности, когда такого изобилия, конечно же, не было, одна и та же. И примеры отцов, удалявшихся в пустыню и подвизавшихся в безмолвии, говорят нам о том, что человек, казалось бы лишивший себя всего, может зависеть от самой незначительной мелочи; что человек, уходя в пустыню, уносит с собою страсти, и эти страсти его никак не беспокоят и не тревожат только до тех пор, пока нет внешних поводов к их действию.

Вот отшельник. Он идет за водой, ставит кувшин, и кувшин, как говорится – по дьявольскому действию, падает. Падает один раз, падает второй, третий, после чего отшельник хватает его, разбивает в гневе, потом смотрит на себя и говорит: «Ты удалился в пустыню, подвизаешься здесь в безмолвии, и тебе кажется, что все хорошо, а посмотри, с какой злобой в сердце ты здесь живешь!». И он возвращается в монастырь для того, чтобы в общежитии эту злобу из своего сердца искоренить, видя ее в себе каждый день, а не однажды, когда кувшин вдруг падает сам собой 5 .

Или другой пример: старец из Отечника, который захотел съесть огурец 6 . Казалось бы, что за преступление – съесть огурец? Никакого преступления в этом нет ни для нас, ни для него. Но ему не понравилось, что его сердце рождает столь сильное желание, в котором буквально все его прочие желания соединились. Поэтому он взял этот огурец, повесил его перед собой и сказал: «Ты его никогда не получишь». Суть не в огурце. Если говорить об огурце, то это выглядит комично или трагикомично, но за этим смешным запретом стоит огромное стремление к внутренней свободе. И причем не как-то искаженно, а совершенно правильно понимаемое. И кому из нас удастся дорасти до этой меры, до этой высоты…

Если у нас возникает желание что-то съесть, мы это съедаем и доставляем себе таким образом утешение, и ничего в этом преступного и страшного нет. И, конечно, будет чудн!о, если мы повесим в квартире батон колбасы, будем на него смотреть и говорить себе, что ни за что к нему не притронемся. Это будет смешно, потому что будет происходить в отрыве от всей нашей жизни. Выше же речь идет о человеке, который преодолел свою зависимость от очень и очень многих вещей. Он – как некий страж на башне, который сидит и видит издалека приближающегося врага, и вот в качестве врага вдруг появляется это сильное желание, очень заметное, поскольку с прочими желаниями он на тот момент справился. И он знает, что если сейчас поддастся этому, через согласие с одним пожеланием начнут вползать другие, а он этого не хочет, потому что его сердце уже чисто от прочих, он уже ощущает значительную свободу. Поэтому, чтобы это одно смешное желание съесть огурец не ограничивало его свободу, он с ним жестоко борется.

Можем ли мы все-таки вынести из этого примера какой-то урок для себя, как-то использовать его в своей повседневной жизни? Думаю, да. Скажем, появляется порой желание что-то сделать, прямо сейчас, безотлагательно. Возникает закономерный вопрос: почему? Почему, к примеру, ты чувствуешь, что это надо сделать прямо сейчас, хотя уже полдвенадцатого ночи и надо бы лечь спать для того, чтобы вовремя встать, а все необходимое можно прекрасно сделать завтра. «Нет, я хочу это сделать сегодня! Хочу, и все!». Вот тут-то и нужно сказать себе: я это сделаю завтра, в свое время, как бы меня сейчас мое желание ни раззадоривало. И таким образом последовать примеру блаженного отшельника с его огурцом.

Или, скажем, в те же полдвенадцатого ночи мне захотелось что-то съесть. Но я могу задать себе вопрос: есть поздно – вредно? Вредно. Это мне сейчас нужно? Нет, не нужно. С точки зрения здоровья, как минимум. Я могу лечь и заснуть, а встав, в свое время позавтракать. Значит – воздержусь. С такими вещами однозначно можно бороться. И подобные мелочи очень сильно способствуют либо нашему саморазрушению, либо нашему самосозиданию. Это, безусловно, так.

Если человек одержим каким-то страшным унынием, с которым он не справляется, и немощь его такова, что и в молитве он не может получить утешения, – да, возможно, иногда можно что-то съесть, чтобы поддержать себя, чтобы уныние его совсем не одолело. Так бывает… Но тогда унывающий должен совершенно четко себе сказать, зачем он это делает, и, как говорит преподобный авва Дорофей, вкусить пищу, укоряя себя за слабость. Хотя гораздо лучше он поступит, если этого делать не будет, ведь если он последует этому желанию, это тоже будет уступка зависимости, потакание своей слабости.

Это не значит, что человек, который чувствует упадок сил и понимает, что ему, например, нужно «кормить» свою голову, которая лишена чего-то питательного, не может, к примеру, съесть шоколад,– почему бы и нет? Если же у него возникает желание наесться этого шоколада до отвала, тогда, наверное, уступить такому желанию будет не совсем правильно.

Тут важно держаться середины, так чтобы не было надрыва, но не было и чрезмерного себе и плоти своей угождения. Обретается же срединный путь вышесказанным способом: посредством испытания себя, своих сил, уяснения своей меры. Все приходит с опытом, но только в том случае, если человек хоть немного подвизается.