Чтение онлайн

Остальные рабы не обратили на него внимания, продолжая копошиться у входа в госпиталь, и Мэтт решил начать с дальнего конца площади, тем более что там и метла была. Местная звезда доползла до зенита и принялась усиленно выжигать все вокруг. Эр-кхарцы звали ее Teйат. Мэтт задумался, имеет ли она отношение к созвездию Близнецов? Если он правильно помнил, четвертая по яркости звезда как раз носила такое имя. Красный гигант, двести с лишним световых лет от Старой Земли. Пешком не дойдешь.

Рядом с идолом стояла еще одна жрица, и Мэтт старался не смотреть в ту сторону, хотя посмотреть там было на что. Все – и жрицы, и кшари, и даже рабы одеты были примерно одинаково: безрукавки с капюшоном, короткие, широкие штаны и высокие ботинки, для сельвы самое оно. Но почему-то эта жрица выбрала безрукавку на пару размеров меньше, чем было нужно, по крайней мере, так считала ее грудь, старательно пытавшаяся выскочить из глубокого выреза, для порядка слегка утянутого шнурком. Штаны жрице тоже были немного тесноваты. А широкий пояс подчеркивал узкую талию, заставляя взгляд скользить чуть ниже.

Мэтт, сообразив, что он уже откровенно пялится на жрицу, постарался вспомнить, что еще знает про созвездие Близнецов, но все эти параллаксы, лучевые скорости и звездные величины явно проигрывали внушительным достоинствам аштэ. Мэтт опять посмотрел в сторону алтаря. Надо же, блондинка, тут такие редкость, чаще темные или рыжие. Интересно, а у этой глаза голубые или серые? Сколько ей лет, за маской было непонятно, но пояс бледно желтый, значит, младшая аштэ, не больше семнадцати. Мэтт уже примерно представлял местную иерархию лекарей. Ученики, хян, ходили с белыми поясами; в пятнадцать они получали желтый пояс и становились младшими аштэ; в восемнадцать – синий и право лечить самостоятельно; у старших были темно-красные пояса. У аштэ других Храмов правила были примерно те же, только кшари носили всегда темный пояс, и разобраться, кто у них там главный, пока не получалось.

Жрица, поймав его взгляд, вдруг ухмыльнулась и зачем-то дернула шнурок, то ли стараясь уменьшить вырез на груди, то ли, наоборот, увеличить. Мэтт уткнулся взглядом в землю, чувствуя, как начинают пылать щеки.

– Энэ, я тебя раньше не видела. Новенький?

– Э-э-э… – Мэтт поднял голову и снова уперся глазами в грудь. – Меня раньше сюда не посылали.

– Понятно…

Жрица продолжала накручивать шнурок на палец, отчего щеки у Мэтта горели огнем. Буйная фантазия тут же нарисовала картинку, как тот рвется и… Мэтт даже зажмурился, пытаясь выгнать картинку из головы.

– А… сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – брякнул наугад Мэтт.

И почти не соврал. Если совсем честно, он даже не был уверен, что ему, например, не семнадцать. Местный календарь был убогим, тут даже не придумали месяцы, ограничившись термопериодами, а остальные дни привязывали к Великим: пять дней – до дня Ашера, десять – со дня Окханы и сорок – до дня Великой Мот. Сопоставить этот бардак с общегалактическим календарем было невозможно. Да еще сутки тут были явно длиннее стандартных. Пятнадцать ему исполнилось накануне нападения кшари, сюда их привезли перед самым Сикилем 24 , скоро уже следующий, значит он тут почти местный год… а стандартных лет сколько? Два? Три? Или больше?

Мэтт наконец поднял голову. Глаза у жрицы оказались и правда голубые.

– Передай энэну, что завтра ты опять нужен здесь. Пусть пришлет.

– Хорошо, аштэ.

Мэтт торопливо поклонился, еще раз зацепившись взглядом за норовящую порвать шнуровку грудь. Жрица развернулась и, плавно покачивая бедрами, двинулась в сторону Храма. Мэтт проводил ее совершенно ошалевшим взглядом. А потом потряс головой: ему сейчас не о жрицах надо думать, а о том, как добраться до флотских. С другой стороны, если остаться работать при Храме, то шансы возрастают. Неплохо получилось.

Подобраться вечером ближе к клетке не удалось. Мэтт минут десять валялся за камнем, но кшари стоял как приклеенный, не двигаясь и, кажется, даже не дыша. Пришлось опять отползать в кусты, а затем идти в барак.

А утром надо было бежать в Храм Великой Мот. Сворачивать к клеткам он не рискнул, опаздывать и злить жрецов в его планы не входило. Была надежда, что его отправят выносить мусор в сельву, и тогда можно будет относить его подольше и подальше. Или сбегать к дальнему ручью за водой, там она вроде почище. Но его сразу отправили отмывать статую Великой Мот, не такая уж она была и грязная, слегка пыльная, но жрецам, похоже, требовалось стерильное божество.

– Энэ, иди за мной.

Мэтт как раз заканчивал домывать постамент и подумывал, будет ли большой наглостью, если он не сразу доложит, что закончил работу. Жрица вспомнила про него раньше.

– Да, аштэ.

Мэтт отодвинул ведро в сторону и послушно пошел за жрицей. Внутри Храм был большим и светлым. Мэтт почему-то ожидал увидеть грубые поделки из камней, кучу позолоты и аляповатые бумажные цветы, но ничего такого не было. Храм был почти пустым, если не считать еще одного идола, чаш для благовоний, пузырей-светильников в тонкой оплетке и, как ни странно, книг. Их было много. Стены-ветви так причудливо пропускали свет, что длинные стеллажи терялись, размываясь в бесконечности, и темные переплеты казались присыпанными золотистой крошкой. Он никогда в жизни не видел столько книг… Хотя он нисколько книг раньше не видел, кому нужны бумажные книги, когда есть нормальные, электронные.

Помимо книг, тут еще были бабочки. Много бабочек, они кружили под высоким потолком, наполняя воздух едва слышным шорохом. Одна даже уселась на нос Великой Мот, распахнула малиновые крылья и замерла. От разглядывания незапланированного украшения на лице божества Мэтта отвлекла жрица.

– Надо почистить ножи, энэ.

Мэтт заглянул в ящик и присвистнул. Ножей было много. Интересно, если он стащит парочку, они заметят?

– Это атам, ритуальный нож, – жрица вытащила длинный, узкий клинок, – а в вашем мире такие есть?

Мэтт сообразил, от чего ему придется оттирать ножи, и очарование Храмом пропало.

– Мы не приносим жертвы.

– Глупо, – пожала плечами жрица и зачем-то уперла кончик ножа в ямку между ключицами, медленно повела вниз, цепляя шнуровку и целя в ложбинку. – Возьми в кладовке тряпку и пасту.

Мэтт завороженно проследил взглядом за ножом, с трудом сообразил, куда его послали, и медленно, рискуя заработать косоглазие, развернулся.

Кладовку обнаружил не сразу, сначала пришлось пройти по коридору, потом отыскать маленькую, неприметную дверь. Мэтт, старательно пытаясь приструнить разбушевавшееся воображение, изучил полки и решил, что банка с какой-то зеленой дрянью подходит под определение «паста». Тряпки тоже были. Больше ничего ценного в небольшой кладовке не наблюдалось: пара метелок, ведро и куча пледов в углу. Неинтересно.

Мэтт развернулся и… уткнулся в жрицу. Она стояла совсем близко, почти упираясь белокурой макушкой ему в нос, а грудью так и совсем упираясь. Мэтт попытался шагнуть в сторону, но жрица тоже сделала шаг.

– Э-э-э… можно я пройду?

Вместо того, чтобы подвинуться, жрица подняла руку и небрежно потрепала его по щеке.

– Какой красивый энэ… Необычный, такие редко встречаются.

– Ага, – растерянно согласился Мэтт, – мне говорили.

Он не сразу понял, чего жрица хочет, а потом понял и испугался. Вчера, занятый своими мыслями, он не задумался, зачем ей потребовалось, чтобы он и сегодня явился. Обычно служители Великих не замечают рабов. А эта заметила. И теперь было совершенно непонятно, что с этим делать. Ну как непонятно… Фильмов он видел достаточно, чтобы подробно представлять процесс, но из всего виденного практический опыт у него был только в поцелуях. Признаваться в этом было стыдно, но и что делать дальше, он тоже не знал.

Или он неправильно понял? Мелькнула шальная мысль: а может, не надо? Она жрица, за такое и на алтарь отправить могут. Но Мэтт даже не успел толком ее обдумать, грудь жрицы, упирающаяся ему куда-то в диафрагму, мешала не просто дышать, а связно мыслить. И опять испугался: а вдруг не получится? Желание малодушно сбежать боролось с совсем другим желанием.

Жрица подалась вперед, прижимаясь плотнее и, запрокинув голову, медленно облизала полные темно-вишневые губы. Мэтт окончательно разучился думать. Cунул банку обратно на полку и прижался своими губами к чужим. Зря, что ли, он тренировался?