Чтение онлайн

Как медленно тянется время: пять секунд, десять, пятнадцать… А первая линия машин всё ближе и ближе — уже почти над нами! Четыре ослепительные вспышки в надвигающихся сумерках! В четырёх ведущих самолётах троек рвануло после попадания сгустка силы в бомболюк две с половиной тонны бомб; сотни литров горючего… Взрывная волна буквально разметала по сторонам, в мелкие клочья, бомбардировщики ведущих четырёх звеньев!

Ударная взрывная волна, осколки и обломки самолётов, не хуже зенитной шрапнели ударили по ведомым, идущим чуть сзади! Взрывная волна крушила прочные стёкла кабин; сдирала до шпангоутов обшивку фюзеляжей; отрывала крылья и хвостовые оперения! А довершали дело разлетевшиеся куски самолёта ведущего, пробивая насквозь то, что ещё уцелело! Зрелище — только любоваться, но за первой волной идёт вторая! Новый посыл и ещё четыре «подарка от Спецназа» устремились к своим жертвам! Сколько нужно времени второму штаффелю, чтобы понять что произошло с первым? Лётчики всегда быстро находили правильное решение — иначе тугодумы не выживали! Гостинцы ещё летели к ведущим второй волны, а самолёты уже начали противозенитный манёвр, расходясь в стороны и забирая вверх… Но четырёх я по прежнему уверенно держал в «прицеле»! Новые взрывы! Уже не так результативно: из двенадцати бомбардировщиков, после моей атаки, в воздухе осталось четыре, но они ОТВОРАЧИВАЛИ В СТОРОНЫ! Не уйдут — Д О Б Ь Ю Гадов! Правда всех зрением охватить не удалось: пошла пара половинок силы, а когда они нашли свои жертвы; вдогон последним двум бомбёрам устремились ещё две половинки силы! В С Ё!

Загрохотали Ганомаги ЗСУ: на высоте 2000 метров медленно, по сравнению с Хейнкелями, приближались «штуки» — 12 Ю-87… Ну это для нас семечки! Накатила жуткая эйфория: руки взлетают вверх; по половинке силы в ладонь и четвертинке на самолёт! Четыре взрыва в небе; я выцеливаю следующую четвёрку, а юнкерсы загораются, взрываются, валятся, «кружась осенними листьями», вниз… Сбил ещё четыре юнкерса и с удивлением заметил: самолёты закончились! В небе расходились, истаивая, дымы от взрывов; опускались вниз белые купола парашютов уцелевших лётчиков… Вернулся звук: в уши ворвался восторженный рёв моих бойцов — Ура! Качать командира! Меня бесцеремонно сорвали с капота и начали подбрасывать вверх! — Только на землю не уроните ироды! — вроде как кричал я… Наконец безумие закончилось, все успокоились и меня поставили на ноги, глядя восхищёнными, обожающими глазами!

— А зенитчиков чего же не качаете? — упрекнул бойцов.

— Да их слишком много — устанем всех качать! — выкрикнул кто то шутливо — а вот руки за сбитые самолёты мы им пожмём обязательно! — добавил кто то.

— Вот только разберёмся сначала кто что сбил! — добавил я. Всей толпой: какая тут субординация — пошли поздравлять зенитчиков. Поздравили… По их подсчётам они сбили шесть юнкерсов. Да я не в претензии: может мои гостинцы настигли кого то, когда он уже был подбит?! Так ли это важно — главное: мы не пропустили ни одного! Вернулся к своему Бюссингу — возле него мнётся мой командир отделения… Поднял вопросительно брови — Чего там?

— Товарищ командир… начал нерешительно он — вы только не подумайте чего, но я тут снял я пилотов лётные куртки… Вот… — вам принёс две — как раз ваш размер! А то уже зима скоро и вообще — вы совсем на себя не обращаете внимание, а вы же наш командир! Примерьте, не побрезгуйте… Если подойдут — отдам в стирку: будут как новенькие! Комод протянул мне летную куртку с белым мехом внутри; широким меховым воротником; с металлической застёжкой молнией темно-коричневого цвета… А чего — и примерю! И носить буду: мы давно уже носим не со складов и не советское, так что… Одел. Как по мне сшита. Беру! Командир отделения, видя что угодил, обрадовался, а я присел на бампер Бюссинга; облокотился спиной о капот и расслабился — накатил отходняк… Ноги затряслись мелкой дрожью; в руках предательская слабость; тело — как холодец…

— Что с вами товарищ командир?! — крикнул комод.

— А что не так? — с трудом ворочая языком спросил я.

— Да вы весь белый! Может вам доктора вызвать?

— Не надо доктора… — возразил вяло — ты иди, займись делом. Отбери лучший экипаж Хейнкеля из пленных, остальные не нужны… А я посижу, отойду немного… Командир ушел к группе пленных…

На бампере немецкого броневика, откинувшись на капот сидел немолодой, усталый мужчина. Обычная пилотка с красной звездой; кожаная лётная немецкая куртка, застёгнутая наполовину; натруженные ладони и отрешённый пустой взгляд, глядящий вдаль. В никуда… Вот же я дурак! — поругал себя — я же чуть не сжёг себя сегодня! Надо в себя забрасывать, перед такой схваткой, хотя бы полкирпичика силы, а то с выбросом и напряжением организм расходует личную силу! Добавил в себя частями, чтобы в глаза не бросалось, по десятой части, четверть силы — чувствую достаточно. И самочувствие нормальное и «цвет лица» вернулся… Всё: дело сделано — можно бы ехать домой, но мы не в мирной жизни, а на немецкой территории. Так что переночуем и завтра поедем домой в Минск! На поезде поедем, как белые люди — в штабном генеральском вагоне! Утром, тепло распростившись с Неулыбиным и его бойцами, отбыли в Минск. Четыре с половиной часа и мы на месте. Дорога прошла без эксцессов, даже поспал немного…

В грузовой станции — «оплоте» Спецназа в городе, меня встретил, оставленный на хозяйстве Мазуров и с ходу огорошил: утром прилетел транспортник с сопровождением — два истребителя, с большим начальством: аж целый генерал-лейтенант! Пристяжи, то есть свиты не много, но все в больших чинах — полковники, подполковники… Дивизионный комиссар. Майор из НКВД. Пришлось ему, бедняге, ехать их встречать и обеспечивать транспортом до города: бойцы на аэродроме отказались подчиняться командам пришлых, заявив — у нас свой командир есть… Это порадовало, а вот поведение Мазурова…

— Майор — вопрос: к кому прилетели высокие чины: к нам с проверкой или в штаб обороны? Мазуров понял, но возмутился:

— Вам легко спрашивать, а мне их принимать пришлось и гнев начальственный гасить! Вот, кстати — Вам бумага! — вытащил из кармана кителя сложенный вчетверо лист бумаги и со скрытым злорадством протянул мне — приказано вручить лично, как только приедешь! Приказывают сразу же, по прибытии, явиться в штаб Обороны города! — ухмыльнувшись выпалил он. Удивлённо посмотрел на Мазурова: и с чего это такая реакция? С чего такая радость во взоре: предвкушает как командира будут строить по стойке смирно?! Очень странно… Взял лист, развернул. Точно — приказ… Явиться в штаб. Срочно. И подпись: генерал-лейтенант………… Ладно: такого чина послать без всякого повода — это уже не моветон, это нарушение субординации. Тут к нам подбежала Грета Мюллер; козырнула, отдышалась, выпалила возбуждённо:

— С приездом товарищ командир! Как съездили? А сама радостная!

— Нормально съездили товарищ старший лейтенант, только скучно было без вас! — улыбнулся в ответ — но с другой стороны: всё внимание делу и помощь высокопрофессиональных медиков почти не понадобилась — некогда было отвлекаться на красивых девушек!

— Ой, скажете тоже товарищ командир! — засмущалась кокетливо Грета — хорошо, что вы вернулись живыми… почти все… — улыбка её поблекла… — Вы свободны товарищ командир? — я кое что хочу вам показать прямо сейчас. Это важно! Я кивнул согласно.

— Тогда идёмте… Грета пошла к складам, а я направился за ней, стараясь не смотреть на упругие покачивания ягодиц. Получалось с трудом… И вроде не старается меня соблазнить? А может наоборот — старается?! Эх — доля наша мужская, доля тяжкая…

— Товарищ командир! — крикнул в спину Мазуров — Вам же передали приказ: явиться срочно в штаб Обороны, как только прибудете!

— Грета — подожди минутку… — улыбнулся остановившейся и обернувшейся медичке. Резко развернулся к майору:

— Ты что, майор — учить меня будешь что мне делать?! — рыкнул в сердцах раздражённо! Мазуров взбледнул слегка, растерялся:

— Да я… я только… — забормотал он. Что то тут не то — нюхом чую! Странное поведение майора, оставленного мной на командовании…

— Иди займись своими делами! Командир на базе, твои полномочия закончились. Не дожидаясь ответа развернулся и пошёл рядом с Мюллер туда, куда она показывала. Подошли к четырёхосному крытому вагону, с двумя часовыми из моей роты у закрытых на замок вагонных дверей. Закрытых на замок? Два часовых?! Грета достала из кармана ключ; отдала часовому; тот открыл висячий замок, вынул из ушек и раскрыл одну дверь вагона. Главный медик подошла к коробкам, плотно заставленным в вагоне до самого потолка и хлопнула по одной из них, с надписью на боку на немецком и латыни:

— Вот, товарищ командир! — выпалила с гордостью. Подошёл, прочитал первое название на латыни, но я понял. Вот это да! Передо мной стоял полностью забитый — под самый потолок, вагон с коробками, заполненными упаковками с таблетками первитина! Его в немецкой армии называют стимулятором и дают танкистам, лётчикам, водителям, пехоте… Снижает усталость; повышает выносливость; убирает потребность в сне и еде… А по сути — легкий наркотик, как и фенамин в Красной Армии во время войны и после неё… Вот это подарок судьбы, так подарок! Поблагодарил девушку и пошёл к себе, благо штабной автобус уже сняли с платформы и поставили возле моей штабной комнаты. Надо съездить в штаб: не дело вот так, не «познакомившись», игнорировать большое начальство…