Чтение онлайн

— Ведите их!

И доктор Валеска, выглядевшая так, будто молилась, бросила нам через плечо умоляющий взгляд, задрожала и шагнула в темноту, где просто растворилась.

Оставшиеся разом перевели дух.

— Следующий! — крикнул капитан.

И туда же последовал полковник Мартино. Тьма поглотила его, оставив не больше следов, чем при уходе Эдны Валески.

Следующим был я. Тогда я стоял уже не более чем в шести футах от загадочного штатского. Он резко обернулся.

И я узнал его! Тощий, более беспокойный, но все же тот самый человек — никаких вопросов.

— Лаврентий! — воскликнул я. — Вы посол Советского Союза Лаврентий Джугашвили!

Его охранник вскинулся:

— Ты что, с ума сошел? Не беспокой доктора Дугласа!

Доктор раздраженно посмотрел на меня.

— Моя фамилия не Джугашвили! — сказал он, повернувшись к монитору. Он дернул ручку настройки, прежде чем сделал знак капитану, — Но это фамилия моего деда! — прибавил он, когда я сделал шаг в темноту.

Когда я был ребенком, я много мечтал — и мои фантазии концентрировались на двух объектах. Первым объектом были космические путешествия, вторым был секс. Основной причиной того, что я хотел стать ученым, было то, что я мог бы посещать иные миры. Я никогда не оставлял этой надежды, просто она медленно испарилась с годами.

Другую фантазию я не оставлял никогда. У меня была самая лучшая коллекция непристойных книг. Порносеансы тогда еще не были легальными, но были места, где за два доллара вы могли пройти в комнату с платным кинопроектором и посмотреть грубые черно-белые фильмы Тайдхуаны и Гаваны (длительное время я был убежден в том, что мужчина не мог заниматься любовью с женщиной, иначе чем в черных чулках и в маске). Я обменивался своими фантазиями со сверстниками из шахматного клуба и теннисной команды. Каждую ночь, когда ложился спать, я воображал сценарий идеального соблазна: тонкая ткань женской ночной рубашки, пьянящая прохлада постели, шелковая простыня…

Потом наступило четвертое июля. Пегги Хофстадер!

Ее дом находился около озера. Мы стояли вдвоем на крыше и наблюдали фейерверк. Я умудрился тогда выпить две бутылки теплого, отвратительного на вкус пива. И когда фейерверк взорвался, заполнив все небо, я ощутил, как рука Пегги тянется к моему члену, и понял, что меня провоцируют. Фантазия внезапно стала реальностью. Без всякой подготовки я исполнил дебют, делал то, что сделали бы и вы на моем месте руками и ногами, различными частями тела.

К счастью для меня, Пегги хорошо разбиралась в этом деле, и я получил необходимую помощь.

Но здесь мне не сможет помочь никто…

Я боролся против предательской дрожи, жуткого возбуждения. С той стороны был совсем другой мир.

Я сделал глубокий вздох, закрыл глаза и шагнул внутрь.

На что это было похоже?

Я ничего не почувствовал. Как-то я был на научной выставке, где демонстрировались воздушные двери. Струи поднимающегося воздуха соединились с водяными парами. Это выглядело так, словно в коридоре висели облака; на них проектировались различные картины и реклама, а вы шли прямо по небесам. Но это впечатляло больше, чем перемещение через пересеченные миры. В один миг я находился в подвале здания в сиянии мерцающих флуоресцентных ламп…

Затем я шагнул и внезапно очутился на дне ямы, продолжал двигаться по деревянному мостику в знойном августовском солнце Нью-Мехико. Вокруг возвышались постаменты, удерживающие нелепые машины, напоминавшие телекамеры, на месте линз были экраны с решеткой. Меня обступали выдобленные песчаные стены, рев мотора рвал барабанные перепонки.

У меня не было возможности изучать зрелище. Два солдата схватили за руки и потащили вперед.

— В грузовик! — приказал один из них и повернулся, чтобы схватить следующего пленника.

Я полез в транспорт — армейский грузовик без опознавательных знаков, сиденья располагались по бокам, и в кабине находилась охрана с автоматами. Когда все мы были посажены в машину, мотор заревел громче, и автомобиль рванул вперед. Мы въехали на холм, где наготове стояли два боевых вертолета, их лопасти медленно вращались.

— Выходи! — приказал конвоир, и мы поодиночке спрыгнули вниз.

Грузовик уехал. Один из охранников ушел перекинуться парой слов с вертолетчиками. Мы огляделись по сторонам.

Я стоял на вершине песчаного холма и смотрел на армейские бараки, насколько я понял, оригинал Сандии. Они находились в миле от нас, а ближе — трейлер с окнами и маскировочной окраской (это было нечто вроде офиса), яма. По тут сторону ямы — два-три других трейлера-генератора, их кабели тянулись к находившимся на дне механизмам.

Я, как и все остальные, задыхался от яркого света и переживал насчет солнечного удара. Эдна Валеска дернула за рукав.

— Они выкопали ее до уровня подвала! — сказала она, указывая пальцем.

— Что? — не понял я.

— Они хотели дойти до фундамента, — объяснила она. — Ведь здесь нет здания, и им пришлось копать.

— Ах да!

Это казалось совершенно неважным. Честно говоря, мне столько пришлось пережить, что я уже не различал важности вещей. Я увидел, как из черного прямоугольника появились еще две фигуры: Найла-сержант и „Джугашвили“. Они тихо беседовали, потом Найла села в джип.

— А как насчет постаментов?

— Я полагаю, — сказала доктор Валеска, — что все дело в расположении. Они хотели заглянуть в наши лаборатории, ведь многие из них располагаются на верхних этажах.

Это достаточно разумный довод.

Один из ученых задал волнующий всех вопрос:

— Как вы думаете, что они собираются с нами делать? — спросил он дрожащим голосом.

Но этого не знал никто. Полковник Мартино замял неловкую тишину.

— Думаю, это мы узнаем от сержанта, — сказал он, когда джип Найлы Самбок прошелестел песком из-под колес.

Она не ответила нам, по крайней мере, немедленно. Нахмурившись, она прервала беседу охранника и вертолетчика. Впрочем, „беседа“ — это слишком мягко сказано. Она превратилась в бескомпромиссный спор, и они уже не сдерживали своих голосов. Мы не интересовались предметом спора. Это было нечто вроде старой головоломки о миссионерах и каннибалах, пересекающих реку. Каждый вертолет мог взять с собой только пятерых. Девять пленников и один охранник — два рейса. Но ни один из пилотов не желал испытывать судьбу, забрав нас, пятерых вражеских маньяков-головорезов, без вооруженного охранника.

— Дерьмо паршивое! — заорала сержант на последнего, — Сделаем так: вы берете четверых, и вы четверых, а я караулю лишнего, пока кто-либо не вернется. — И они с явной неохотой начали загружать нас в колуны. Сержант подошла ко мне и ткнула пальцем.

— Этого оставьте! — сказала она. — Я покараулю его до следующего полета!

— Слушаюсь, сержант! — замялся один из охраны, — Но майор сказал…

— Отставить! — приказала Найла.

И ему пришлось подчиниться. Когда колуны-вертолеты оторвались от земли, она повернулась и оценивающим взглядом осмотрела меня. Я догадывался, что не походил на слишком большую проблему для здоровой женщины, к тому же вооруженной карабином. Она слегка кивнула: