Чтение онлайн

Через час на самом видном месте нижней палубы уже висела новая подробная карта большого района Каспия: заштрихованные кварталы указывали места наивысших уловов, — более 50—80 кг за один подъем конусной сети. Полоса такого заманчивого скопления кильки тянулась на десятки миль вдоль берегов полуострова Мангышлак.

Надпись на карте гласила:

Разведкарту видели и изучали команды всех сейнеров, подходивших к базе. Близился вечер. Флот, полностью подготовленный к лову, начал постепенно покидать воды бухты. Застрекотав моторами, с густым выхлопом, первыми снялись легкие колхозные сейнеры. Их было так много, что воздух в заливе заволокло сизым дымком; подобно опустившейся на море туче, эта дымовая завеса тянулась за кораблями.

Еще легкие сейнеры маячили на горизонте, когда двинулись средние суда, и через полчаса мачты их растаяли в голубой дали. Самые крупные суда, надеясь на свой ход, еще оставались в заливе. Но вот и у них загремели электрические лебедки, поднимая якоря. В последний раз всколыхнул воздух густой протяжный гудок флагмана: «Ухожу. Следуйте все за мной!» Добывающий флот экспедиции, развернувшись «широким фронтом» и охватывая собой почти всю бухту, выходил на просторы открытого моря.

Уже за огромным черным поплавком буя теплоход начал мерно взбираться на покатые спины валов. Море встречало плотным, холодным ветром, соленой капелью брызг. Начальник экспедиции Вишневецкий стоял рядом с капитаном на мостике теплохода и в бинокль смотрел то на сейнеры у горизонта, то на залив, где, в ожидании улова, качались на якорях двести рыботранспортных кораблей и барж.

…В одном из отделов краеведческого музея в Астрахани я увидел старые фотографии: убогие селения, грязные склады с дырявыми навесами, прогнившие причалы, крохотные рыбоприемные заводики… Это — дореволюционные промыслы Каспия.

Тяжелым и безрадостным был здесь труд рыбака. С фотографий смотрели сумрачные люди, одетые в какие-то отрепья, с руками, разъеденными солью и покрытыми гнойниковыми язвами. Вручную тащили они на берег тяжелые сети. Тут же, на берегу, лежали их лодки: маленькие остроносые «бударки», парусные суденышки, чуть побольше «реюшки», на которых, часто рискую жизнью, шел в море каспийский рыбак.

Как далеко шагнула рыбопромысловая техника за годы советской власти! Что могло быть красноречивее этого сравнения кустарного промысла и экспедиции, покидавшей воды залива, с ее флотом, орудиями и методами лова, основанными на достижениях передовой науки.

На одной из малолюдных, нешироких улиц Астрахани стоит небольшой белокаменный особняк с вывеской на парадной двери: «Астраханский филиал ВНИРО» — то есть Всесоюзного научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии.

Изогнутая спиралью лестница ведет на второй этаж, напоминающий огромный безводный аквариум. Только рыбы здесь не живые, а изображены на картинах, развешанных по стенам. В коридорах института от многочисленных ярких картин с пейзажами морских глубин словно пахнет самим морем. Так и кажется, что вот-вот, вильнув плавниками, раздвигая водоросли, поплывут с картин огромные толстобрюхие белуги, остроносые севрюги, осетры с костистыми гребешками на спине, белотелые судаки, усатые сомы, юркие зубастые щуки, селедки, каспийские кильки и множество других рыб.

Эта живописная «портретная» галерея, демонстрирующая рыбные богатства Каспия, одновременно и своего рода перечень исследований: в Астраханском филиале ВНИРО работают специалисты по всем разновидностям рыб, они изучают биологию, физиологию и промысловые особенности обитателей морских недр, занимаются усовершенствованием техники современного промышленного рыболовства и созданием новых орудий лова. Иван Васильевич Никаноров, молодой ученый и директор филиала, знакомя меня с институтом, сказал, что специальной килечной лаборатории у них нет, но есть сотрудники, посвятившие себя изучению этого промысла, в последние годы ставшего особо перспективным в Каспийском бассейне.

Мы беседовали в кабинете Никанорова, квадратной, светлой комнате с большими окнами на Волгу и увешанной по стенам все теми же красочными картинами «подводного царства», изображениями килечных косяков, рыболовных судов и орудий лова.

— Пожалуй, начнем с того, — сказал Иван Васильевич, — что ловом рыбы на искусственный свет занимались еще древние греки и римляне, более двух тысяч лет тому назад. Издавна рыбаками Средиземного и Адриатического морей было замечено, что сардина на рассвете поднимается к поверхности. Она так ведет себя и ночью, если зажечь над водой факелы. Не только сардину, но и анчоуса, ставриду, скумбрию успешно ловили на свет у берегов Корсики, Сардинии, Сицилии.

Наши черноморские ловцы зимой, у южных берегов Крыма, привлекали ставриду светом фонаря, а на Каспии опытные рыбаки ловили кильку на свет костров, разведенных на лодках.

Но все эти многолетние и даже многовековые наблюдения носили случайный и бессистемный характер, пока в канун войны этой интересной и важной проблемой не занялась большая группа ученых, решивших произвести промышленные эксперименты с ловом на электрический свет различных пород рыб в морях Советского Союза.

Так, профессор П. Г. Борисов, научные сотрудники Н. Я. Бабушкин, В. И. Приходько — на Каспии; Н. И. Данилевский — на Черном; Г. И. Глебов — в Баренцевом; Л. И. Воробьев — в Азовском; Г. И. Грищенко — в дальневосточных морях, проводя опыты с кильками, сельдями, хамсой, в течение нескольких лет изучали их реакцию на электросвет, их физиологические особенности, характер скоплений и маршруты в глубинах морей и океанов.

Выводы ученых оказались удивительно любопытными. Выяснилось, что на электрический свет реагирует свыше пятидесяти видов рыб, которые можно подразделить на три группы: те, которых зона света привлекает независимо от того, есть там корм или нет, те, что идут на корм, и, наконец, те, которых искусственный свет отпугивает.

Ученые, в отличие от рыбаков древности, чаще применяли не надводный, а подводный свет, убедившись, что именно этот метод сулил наибольшие возможности лова, как привлекаемых светом, так и уходящих от него рыб.

Особенно дружно шла на свет каспийская килька.

— Любопытно, — заметил Иван Васильевич, — что на эту маленькую серебристую рыбку с продолговатым нежным тельцем долгое время не обращали серьезного внимания. До 1925 года кильку на Каспии не ловили, и она служила лишь кормом для других рыб. И потом промысел развивался медленно. Объяснялось это главным образом тем, что в прибрежные зоны подходит только одна из трех разновидностей кильки — так называемая «килька обыкновенная», которая нерестится весной на мелководье. Летом она скапливается в косяки, видные простым глазом. Но косяки то подходят к побережью на несколько дней, то исчезают в глубинах моря.

Более крупная, с удлиненным телом и темной, с фиолетовым отливом, спинкой, так называемая анчоусовидная килька — та все время держится на значительных глубинах. Ее не ловили совсем. А запасы именно анчоусовидной кильки в Каспийском бассейне — громадны, ее, примерно, в восемь раз больше, чем кильки «обыкновенной» и «большеглазой».

На специально оборудованных судах ученые Борисов, Приходько и многие другие работники различных исследовательских институтов год за годом выходили далеко в море. И они постепенно выяснили, что килька держится главным образом вдоль восточного и западного побережий Среднего Каспия. Ночью вокруг источника света, опущенного глубокого в воду, первые рыбешки появляются уже через две-три минуты, а через десять минут сюда сплываются десятки тысяч.