Чтение онлайн

И если в конечном итоге сумма, которую дом Шаретти должен был уплатить шотландскому торговцу, оказалась несколько меньше изначальной, то за это следовало благодарить шотландского епископа. Из своей резиденции в монастыре кармелиток епископ Кеннеди выразил крайнее недовольство ночным шумом и беспорядками. Конечно, милорд Саймон лишился славной гончей, но отчасти винить в этом он должен самого себя. Конечно, компенсация им заслужена, но не чрезмерная, и епископ не сомневался, что его добрые друзья в Брюгге проследят за этим.

Тяжело дыша после разбирательства, мейстер Юлиус сбежал вниз по ступеням в общую залу таверны «Две скрижали Моисея» и рухнул на лавку, где его дожидался. Феликс, уже успевший собрать вокруг себя целую толпу приятелей, вроде этого шалопая Бонкля, племянника Адорне Ансельма Серсандерса и помощника управляющего Лоренцо Строцци, который, похоже, в последнее время только и делал, что шлялся по городу с недовольным видом, вместо того чтобы заниматься делами.

— Ага! — послышался чей-то голос. — Собаколюбов прибыло. Юлиус, дорогой дружок, скоро приедет твоя хозяйка, чтобы надрать тебе уши. Лучше держись чернил, пергамента и цифирок, мой милый. Чтобы управлять мужчинами, ты сам должен быть мужчиной.

Голос принадлежал одному из самых утомительных французов в Брюгге. Кондотьер Лионетто сидел за соседним столом вместе с лысым лекарем Тобиасом и прочими своими дружками. Тобиас был пьян, равно как и Лионетто. В Италии и в Женеве Юлиус повидал немало пьяных наемников и, по крайней мере, знал, как не следует с ними обращаться.

— Хотите получить Клааса? — спросил он. — Так возьмите его. Лионетто разразился хохотом, перемежаемым иканием.

Он был одним из немногих капитанов наемников, известных Юлиусу, кто не только выглядел плебеем, но еще и гордился этим. Вероятно, все дело в рыжих волосах, слишком жестких для завивки, которые падали ему на плечи, в испещренной оспинами коже и огромном мясистом носе… Поверх дублета он носил толстенную цепь с рубинами. Возможно, стекляшки. Однако золото точно было настоящим. Лионетто, наконец, пришел в себя.

— Заплати мне, и я его заберу, раз уж ты так боишься вдовушки. Эй, Феликс! Твоя мать возвращается, ты знаешь об этом? Заранее снимай штаны и готовься отведать хлыста! И ты тоже, Юлиус!

Сидевший рядом с ним лекарь с широкой пьяной улыбкой оперся на локоть. Рука его соскользнула и опрокинула наполненную доверху кружку Лионетто. Наемник, сыпля проклятиями, ударил Тобиаса по голове, а затем, потянувшись вперед, рывком оторвал у того замызганный черный рукав и демонстративно утер им нос. Вид у лекаря был весьма раздосадованный. Лионетто продолжал вопить:

— Юлиус, приятель! Отдай мне своего гнусного собакоубийцу, а я подарю тебе взамен болвана лекаря! Одна пинта гасконского вина, и он сделает тебе аборт от пятерняшек, то есть, конечно, если у вас кто-то когда-нибудь заведет пятерняшек. У вас в Шаретти есть всего один мужчина, да и тот подмастерье, который спит со всем, что шевелится! — Лионетто нахмурился. — Клаас бы переспал и с твоей матушкой, не будь она так стара.

Слава богу, Феликс промахнулся. Лишь один человек мог справиться с Лионетто — другой кондотьер. «Ну, погоди! — весь кипя, подумал Юлиус. — Погоди, пока Асторре вернется в Брюгге вместе с демуазель. Тогда поговорим о хлыстах и обо всем прочем». Он увидел, что Лионетто вновь открывает рот, и собрался с духом, чтобы помешать ему, но оказалось, что это ни к чему. Внезапно все притихли и обернулись в сторону лестницы. Оттуда, торжественные в своих длинных платьях, спускались магистраты, дабы, по обычаю, выпить чего-нибудь освежающего в общем зале. Среди них был и Ансельм Адорне.

Едва лишь они расселись и возобновились разговоры, как повторное вмешательство заставило завсегдатаев вновь примолкнуть. Дверь таверны распахнулась, и появился на пороге грек с деревянной ногой. Тот самый, что собирал золото для выкупа своего брата. Аччайоли, так его, кажется, зовут. Николаи де Аччайоли огляделся по сторонам, улыбнулся мейстеру Адорне, который махнул ему рукой, и уверенно подошел к тому месту, где сидел Юлиус и прочая молодежь. Он смотрел прямо на Феликса.

Нападки Лионетто, как ни странно, мало задевали Феликса. Сегодня Феликс был какой-то притихший. Или даже нет, Феликс выглядел задумчивым и хмурым, — только когда его мог видеть Юлиус; но с приятелями он держался совсем иначе. Когда стряпчий спускался по лестнице, то, кажется, слышал сдавленные смешки. До этого он целый час извинялся перед магистратами. Не будь он поверенным компании, приключения прошлой ночи и его заставили бы хохотать, держась за бока.

Поэтому Феликс повернулся к греку с выражением отчасти враждебным и отчасти выжидательным. Все же перед ним был друг самого Ансельма Адорне. Несомненно, тот пожелает отчитать его, а Феликс начнет дерзить в ответ. Юлиус заранее готовился к худшему. Но вместо этого грек заявил:

— Мессер Феликс, у меня для вас послание от вашего друга Клааса, который сейчас в Стейне.

Он говорил на очень ясном греческом. Юлиус, ученик Виссариона, прекрасно понимал его. Вскочив с места, прежде чем Феликс успел подать голос, Юлиус перебил:

— Монсиньор… я думал, что его освободили.

Грек вздохнул:

— Возможно, и так. Это было сегодня рано поутру. Мне следовало сразу передать послание, но я задержался. Что, уже слишком поздно?

Феликс запоздало поднялся и встал рядом с Юлиусом.

— Слишком поздно для чего? — поинтересовался он.

— Феликс, — одернул его Юлиус, а затем повернулся к мессеру Аччайоли: — Простите нас. Пожалуйста, скажите, что просил передать Клаас. Очень любезно с вашей стороны так утруждать себя.

— Никакого труда, — по-доброму возразил грек. — И послание очень короткое. Он просит, мессер Феликс, чтобы вы этого не делали.

— Чего? — переспросил Юлиус.

— Чего? — переспросил Феликс совсем другим тоном.

Грек улыбнулся:

— Это все. Он сказал, что вы поймете, что он имеет в виду. Прошу меня простить.

И, вновь улыбнувшись, он осторожно повернулся и направился к тому столу, где сидели Ансельм Адорне и магистраты. Феликс остался стоять.

— Феликс! — обратился к нему Юлиус.

Бонкль подергал Феликса за тунику, заставляя того опуститься на скамью.

— Феликс! — повторил Юлиус самым резким тоном.

Серсандерс пробормотал себе под нос:

— Я же вам говорил…

— Ну… — сердито отозвался Феликс.

Серсандерс все не успокаивался:

— Я говорил, что Клаасу и без того довольно забот. Юлиус уставился на него, затем на Феликса, затем на Джона Бонкля, который усердно избегал его взгляда.

— О, Боже, что он еще натворил?

К тому времени некоторые другие люди вполне могли бы объяснить ему, в чем дело.

В очаровательном маленьком садике особняка ван Борселенов фонтан, доселе мирно журчавший, внезапно взметнулся ввысь с таким шипением, словно им овладел сам сатана, а затем обрушился потоками воды на головы хозяина дома и всего семейства.

Во дворе Иерусалимской церкви вода хлынула из колодца прямо на свежезамешанный известковый раствор, разнося липкую кашицу по напиленным доскам к ногам плотников и каменщиков, которые заканчивали работы в великолепной церкви Ансельма Адорне.

На яичном рынке взрыв водяного насоса перепугал козла, который порвал привязь и успел уничтожить три торговых ряда, пока его, наконец, не поймали.