Чтение онлайн

— Откуда у простого фермера из Прескотта кольты, отделанные никелированными пластинами?

«Оттуда, — думаю я, — что он купил их на золото из тайного клада в горах Суеверия». Но вслух ничего не говорю, только разглядываю кольт в кобуре.

— У нас обычные ремингтоны. Стальные, без всякой отделки, — говорит Джесси. — Но бьют точно и быстро перезаряжаются. Черт, я даже слышал, что ремингтон даст фору кольту, если придется отстреливаться ради самозащиты.

— В таких случаях я полагаюсь на ружье.

— Что?

— У меня винчестер. Я рассчитываю…

— Да нет, я понял. Просто удивился: ружье длинное, оно требует места для маневра. И что ты будешь делать, если вдруг парень в салуне за твоим столом затеет ссору со стрельбой? Или на тебя наставят револьвер посреди улицы?

— В Прескотте мне не доводилось с таким сталкиваться, — признаюсь я, и тут же на ум приходит Том из Уолнат-Грова. Он ведь чудом не опередил меня, хотя я уже держала револьвер в руке! Возможно, мне под силу сбить бутылку с изгороди, если опуститься на одно колено, приладить ружье поудобнее и не спеша прицелиться, но в скорострельности я пас.

— И насколько хорошо ты управляешься с кольтом? — ? спрашивает Джесси.

— Неплохо, — говорю я. В конце концов, я застрелила из него одного из «Всадников розы» в нужнике. И Тома. Бедняга Том. Никак не выкинуть его из головы. Эти широко распахнутые мертвые глаза… Когда долго трясешься в седле, слишком много времени остается на раздумья, и я тысячу раз прокрутила в мыслях тот случай, пытаясь представить другой, более мирный исход.

— Неплохо — значит, не идеально. Этого мало, — возражает Джесси. — Надо стрелять быстрее быстрого, молниеносно, лучше всех.

— А ты у нас кто — главный стрелок на всей Территории?

Джесси сводит брови к переносице.

— Нат, ты зачем-то гонишься за бандой безжалостных головорезов, хотя не раскрываешь своих настоящих целей. Только вспомни, как они расправились с людьми в том фургоне.

Я видела, как они расправились с моим отцом, но по-прежнему молчу.

— Ты должен стрелять как дышишь, не задумываясь, — добавляет Джесси, — и обладать орлиной зоркостью, чтобы бить без промаха. Пока мы едем вместе, я готов помочь. Можем потренироваться хоть на вот этом кактусе, если хочешь.

Он так на меня смотрит, что мне хочется пнуть проклятый кактус. На лице у Джесси написана жалость. Жалость! Как будто мне нельзя доверить серьезное дело. Как будто мне восемь, а не восемнадцать.

— Билл прав, — бормочу я. — Ты жаждешь помочь всем и каждому, но я уж как-нибудь обойдусь, Джесси. Обойдусь без твоих уроков, нотаций и твоего дурацкого мнения.

— Билл точно прав, — надув губы, кивает Джесси. — Такого глухого упрямца, как ты, еще поискать.

Он растягивается на одеяле и обиженно поворачивается ко мне спиной. Я пинаю в костер кусок щебня, и огонь злобно шипит.

— Знаешь, — говорит Билл, — если долго дразнить быка и тыкать в него палкой, однажды он развернется и взденет тебя на рога.

Я сажусь рядом с ним, и Билл, как и вчера, протягивает мне кисет с табаком. Я снова отказываюсь, качая головой.

— Хочешь сказать, мне стоит опасаться Джесси?

— Хочу сказать, что ты мелешь языком без разбору. И не каждый спустит тебе это с рук, будь ты хоть трижды крут. Некоторые во всем видят вызов, не принять который значит показать свою слабость.

— А разве нет?

— Нужно уметь выбирать свои битвы.

Билл сплевывает табак и попадает точнехонько в жука, ползающего возле костра. Я сквозь пламя смотрю туда, где лежит Джесси. Дворняга свернулся клубочком у него в руках, как младенец, и от этого я злюсь еще сильнее.

— Просто… я сам могу о себе позаботиться, — тихо говорю я Биллу. — Не нужно со мной нянчиться.

— И прекрасно, — улыбается Билл. — Не позволяй ему строить из себя вожака. Хочешь быть одиноким волком — будь им. Но постарайся вести себя спокойно, не принимай в штыки каждое слово. Джесси обещал присмотреть за мной и Сарой после смерти отца, и за тобой тоже — если ты явишься на ранчо. Для брата это не пустые слова, ведь ему уже случалось подвести человека.

Не знаю, намеренно или нет, но он пробудил мое любопытство.

— Кого? — спрашиваю я.

— Нашу маму, — отвечает Билл.

— Я думал, ее убили апачи.

— Так и есть.

Я молчу, Билл тоже ничего не говорит. Он сплевывает в костер и поворачивается ко мне лицом:

— Означает ли твое долгое терпеливое молчание, что ты хочешь услышать эту историю?

— Если ты хочешь ее рассказать.

Он сдержанно ухмыляется, совсем как Джесси: не размыкая губ и печально опустив уголки рта. Но, едва заговорив, меняется в лице, поддавшись гневу и скорби.

— Когда тот самый Уикенберг, в честь которого назван город, в конце шестьдесят третьего года нашел золотое месторождение, Джесси было шесть, Саре — восемь лет, а мне три. И хотя от нашего ранчо до города путь не близкий, па стал мотаться туда каждый день в надежде, что ему тоже повезет. А ма оставалась одна с тремя детьми и кучей работы по дому.

Не прошло и года, как город наводнили старатели. Один предприниматель выкупил участок, на котором находилась шахта Стервятника, как ее теперь называют, и люди стали наниматься рыть землю за деньги, утаивая найденное золото при каждом удобном случае. Думали, их не поймают. — Билл с усмешкой качает головой: мол, вот безумцы.

Я вспоминаю виселицу у входа в шахту и не могу с ним не согласиться.

— Па тоже работал на руднике — тогда у нас еще не было ранчо, — а ма снова ждала ребенка, примерно шестой месяц. Однажды у нее вдруг начались схватки, да такие сильные, что с ног валили. Она испугалась, что случатся преждевременные роды. Па был на работе, а Джесси хватило ума сообразить, что матери нужен врач, но сама она к нему не доедет. Поэтому брат запряг лошадь в телегу, велел Саре присматривать за мной и повез ма в город.

В тот день апачи совершили набег. Обычное дело в те дни: на востоке еще шла война, и туда стянули почти все войска. Думаю, племена сочли Уикенберг новой угрозой их безопасности: раньше поселенцы не задерживались на одном месте, перемещаясь дальше на запад, а теперь обосновались тут и принялись рыть шахты в их горах. Или апачи решили, что одолевают белых. Мы убивали их сотнями, грабили и разоряли стойбища, но когда федеральные войска перебросили на восток, чтобы отбить Нью-Мексико у конфедератов, для индейцев это выглядело как отступление. Как будто мы сдались и пришло время мстить. В общем, какова бы ни была причина, в тот день индейцы вихрем промчались по городу, уничтожая все на своем пути.