Чтение онлайн

А желает ли уважаемый посол большого хана знать, почем продает стрелы ее сын, великий князь Святослав? — задала встречный вопрос княгиня.

Посол сказал, что его это не интересует. Великий князь нынче далеко, за Дунаем. Там свои цены, здесь — свои. Станет княгиня стрелы покупать или нет?

Нет, не станет. Стрел у княгини своих в достатке. Так что ехал бы великий хан Кайдумат торговать в другое место. Здесь ему прибытка не будет. Словом, не получилось разговора. Отъехал посол восвояси. Потом снова приехал. Назвал новую цену. Княгиня посмеялась. Предложила свою. В сто раз меньше. Да и то, сказала, лишь потому, что скоро сын ее вернется — запасы пополнять. Стрелы ему пригодятся. Теперь посмеялся посол. И цене, и известию о скором возвращении Святослава. Но опять отбыл ни с чем.

На пятый день печенегам надоело играть в дипломатию, и они предприняли попытку взять внешнюю стену.

Ничего не вышло, естественно. Брать крепости печенеги не умели. Киевляне ликовали. Думали — уйдут копченые несолоно хлебавши.

Печенеги не ушли.

Прошло двадцать шесть дней. Двадцать шесть дней пестрели под стенами Киева печенежские шатры.

Никому из города не выйти. И не войти. Осадили степняки Киев и уходить не собирались. Знали: далеко страшный Святослав. Некого бояться. В осажденном городе и трех сотен гридней не наберется. Лучшие воины со Святославом ушли. А многие из тех, кто не пошел с князем, тоже в городе не сидели. Почти пять сотен ушли с купеческим флотом.

Зато мирного народу собралось немало. И в Нижнем городе, и на Горе. Из горожан и беженцев собрали ополчение, да что толку? На стеках воевать ополченцы могли, и довольно успешно. Еще и потому успешно, что степняки в штурме городов были не очень-то ловки. Ясное дело: верхом по лестнице не поскачешь. Печенеги метали снизу стрелы да кричали обидно, надеясь, что выйдут киевляне на открытое место... Где их печенеги с легкостью перебьют. Киевляне, понятно, глупо умирать не хотели. Сидели в городе и ждали. Надеялись — поспеет кто-нибудь на выручку. Может, кто-то из соседних князей с дружиной. Или сам великий князь.

Об этом молились. Княгиня и кое-кто из ее ближних — Христу Спасителю, варяги — Перуну, большинство же — своим исконным богам: Даждьбогу, Сварогу, даже и Мокоши — чтоб напустила на копченых какую-нибудь злую хворь.

Боги с помощью не торопились. А у осажденных дела были неважнецкие. Очень плохо было с водой. Людей — много, колодцев мало. Особенно тяжко — на Горе. Пили мёд старый, пиво прошлогоднее. Воду почти всю воинам отдавали да коням их. Кони же, хоть и в стойлах, а много больше людей пьют.

Трижды в городе собирали вече. Искали добровольцев — за помощью послать. Вызывались многие. Хоть и были лучшие вои нынче в Булгарии, со Святославом, но храбрецов в городе осталось немало. Уходили гонцы ночами, группами и поодиночке... Никто не прошел. Каждое утро печенеги на колы новые головы насаживали. И гонцов, и тех, кто под покровом ночи пытался из города бежать. А потом вышла к народу великая княгиня Ольга... Седая, совсем постаревшая: будто ей каждый день в осаде — как год. Вышла и запретила людям за стены ходить. Советовали ей ближние бояре: пусть бегут смерды. Тогда остальным больше еды и воды достанется. Не стала их слушать княгиня. Сказала: нечего людей губить зря. Будем на Бога уповать. А когда совсем невмоготу станет, отдамся с сыновьями печенегам. Пусть возьмут нас, а потом со Святослава выкуп требуют — сколько пожелают.

Не любо то было ее внукам, Ярополку и Олегу (старший, Володимир, второй год в Новгороде), но бабушке противиться не смели. Даже Ярополк, которому отец, уходя, киевский стол оставил. Может, мнилось ему: совершит он христианский подвиг, собой пожертвовав и за людей своих мученическую смерть приняв?

— Глупости это! — сказал Артём матери, вернувшись. — Бог тому помогает, кто дело делает. Молитвой стену не обрушишь и не удержишь. Ныне не библейские времена.

— Не болтай, о чем не знаешь! — сердито проговорила Сладислава. — Бог все может!

— Мочь-то может, а захочет ли... — пробормотал Артём. Но тихонько, чтобы мать не слышала. Выпил молока и ушел во флигель, к Рёреху: посоветоваться.

По сравнению с другими на обширном подворье воеводы Серегея дела обстояли неплохо, поскольку было тут целых два колодца: старый и новый, очень глубокий, выкопанный и выложенный камнем под присмотром парса Артака, который в этих делах понимал лучше любого киевлянина. Запасов съестных тоже хватило бы надолго. На год и более... Если бы по приказу хозяйки не отдавали каждый день толику тем, у кого не было ничего, кто при появлении печенегов успел лишь добежать до ворот и спрятаться за стенами.

— Глупость это — сидеть и ждать неведомо чего! — сердито сказал Артём старому варягу. — Пускай сто человек попадется — сто первый проскочит!

— Не проскочит, — спокойно ответил Рёрех. — А еще большая глупость гонцов толпой выкликать да отправлять за стены при всем честном народе. Этим дурням и так-то мимо копченых не пройти, а когда в городе каждый пес знает, что нынче ночью из Киева люди побегут, так тут и опытному лазутчику не проскочить.

— А откуда они знают? Думаешь, послухи печенежские в городе есть?

— Может и есть. А может и нет. А копченые всё равно знают, когда и кого ловить.

— Это верно, — согласился Артём, вспомнив осаду Саркела и то, как там каждую ночь дозоры Святослава беглецов из крепости отлавливали. — Да от того — не легче. Ты лучше скажи, дед, что делать? Вот вчера на той стороне Днепра всадников видели. И не копченых — нашего племени. Дать бы им знать, что дела в Киеве плохи.

— Ночью не пройти, — сказал Рёрех. — Ночью переймут. А днем?

— Ну ты сказал, дед! Если ночью не пройти, то уж днем... На свету — через весь печенежский стан... Иль ты шутишь?

— Может и шучу. А может и нет.

— Не понимаю тебя.

— А ты подумай, — старый варяг легонько стукнул твердой ладонью по Артёмову лбу. — Ты ж не дурень. Сколь языков выучил. И по-печенежски тоже болтаешь, как природный копченый.

— Ага! У тебя, дед, видно, совсем с глазами плохо. На меня погляди! Похож я на копченого?

— Что-то есть... — усмехнулся в усы старый варяг. — Чернявый...

— Вот и всё сходство! Первый, кто глянет на меня повнимательней, сразу чужака признает!

— А ты сделай, чтоб не глянули.

— Это как?

— Придумай!

И Артём ушел думать. И придумал.

Позже в летописях напишут: мол, был такой парень, который сам вызвался через половецкий стан среди бела дня идти. И объявил об этом при всем честном народе. Возможно, всё так и было. Но сомнительно. Поскольку акции подобного рода абсолютно не переносят огласки.