Чтение онлайн

Наконец, была ликвидирована милиция по охране спецобъектов. Это вообще нонсенс: лучшие подразделения милиции, которые носили элитный характер и чем-то напоминали ФСБ. Они охраняли атомные электростанции и прочие объекты повышенной опасности.

Как только их ликвидировали, произошла серия терактов на гидроэлектростанциях, о которых, кстати, предупреждали. Потому что обычная милиция, в силу своей специфики, не может выполнять эту функцию.

И, при всей глупости официального реформирования милиции, – даже ко мне почти непрерывным потоком идут письма, которые пишут сами милиционеры… Это видно по стилистике, по употребляемым словам: пишет человек, который, что называется, «в теме». Он не всегда может трех слов связать, но он говорит о фактах, которые постороннему наблюдателю неизвестны и даже непонятны. Из предложений, содержащихся во многих таких письмах, – указание на необходимость полной ликвидации отдельных структур управления МВД на уровне федеральных округов. Это нарост, который никакие вопросы не решает и совершенно не имеет смысла – за исключением проведения контртеррористических операций в масштабах целых округов. Хотя, если «модернизация Северного Кавказа» будет продолжаться подобными темпами, эта потребность может появиться уже скоро.

Похоже, ситуацию на Северном Кавказе, как это ни парадоксально, окончательно сломало создание Северо-Кавказского федерального округа. Нельзя принимать управленческие решения, которые способствуют дестабилизации положения.

Ведь сегодня федеральный округ, насколько можно понять, – инструмент объединения правоохранительных структур и их вывода из-под влияния губернаторов. И, когда Южный федеральный округ объединяет, помимо Северного Кавказа, Калмыкию и русские регионы, то различные национальные культурные и административные особенности этих регионов друг друга в целом уравновешивают, и вы получаете управленческую структуру, которая является российской.

Если же вы, как было сделано, выделяете зону социальной катастрофы в отдельный округ – вы поднимаете вот эту культуру социальной катастрофы на уровень федерального округа. Ее там просто некому компенсировать, один Ставропольский край с этим справиться не может.

Я хочу четко зафиксировать, что население этих территорий как таковое в этом не виновато. оно оказалось в ситуации реальной социальной катастрофы по разным причинам, в том числе и не имеющим к ним отношения.

Но давайте учитывать реальность: сейчас эта обособленность федерального округа, с моей точки зрения, внесла серьезный и болезненный вклад в обострение ситуации на Северном Кавказе, которое далеко уже вышло за пределы не только Чечни, но и всего Восточного Кавказа. Уже сейчас и на Западном Кавказе, и в Ставрополье складывается, без преувеличения, критическая ситуация, преодолеть которую можно только радикальным изменением всей кавказской политики России.

В первой половине декабря 2010 года покрывание «правоохранительными» органами еще одного зверского и демонстративного убийства, совершенного этническими бандитами, переполнило чашу терпения общества и вызвало массовый стихийный протест.

Этот протест вызвал страшный испуг и истерику правящей тусовки, искренне готовой считать выдвижение лозунгов «Хватит убивать русских!» и «один за всех, и все за одного!» экстремизмом.

Между тем требования российской общественности вполне умерены и совершенно справедливы. Если перевести язык улицы на обычный литературный, главное требование – это прекращение дискриминации русских (разумеется, не по крови, а по культуре): требование равных прав, вне зависимости от принадлежности к той или иной национальности или диаспоре. За одно и то же правонарушение представители различных национальностей должны нести одинаковое наказание, и принадлежность к этнической мафии, в том числе кавказской, не должна обеспечивать безнаказанности совершения преступлений.

Вторым ключевым требованием, широко распространенным в общественных обсуждениях (в том числе в Интернете), является уничтожение финансовой базы преступности. Ведь республики Северного Кавказа буквально купаются в потоках федеральных денег – в то время как их население живет в чудовищной нищете и безысходности (которые, насколько можно понять, и порождают терроризм). Куда деваются деньги? Раньше предполагалось, что они мирно воруются, обеспечивая согласие соответствующих вождей племен на формальное пребывание контролируемых ими территорий в составе России.

Однако, похоже, они воруются отнюдь не мирно, похоже, они идут на финансирование захвата остальной России: на скупку лучших земель в соседних регионах (часто с предварительным запугиванием их хозяев), на повсеместный захват бизнеса, на скупку оптом и в розницу продажных чиновников, на организацию преступных (в первую очередь кавказских) банд и создание для них надежных не только юридических, но уже и политических «крыш».

Россия, по сути дела, финансирует криминальную агрессию против самой себя, агрессию кровавую, сопровождающуюся чудовищными по цинизму показательными убийствами, жестокость и безнаказанность которых призваны запугать население России, сломать его психологически и превратить в бессловесных покорных рабов.

Россия – отнюдь не только Москва – восстала против этого: пока мирно.

Граждане России требуют от государства прекращения финансирования криминальной агрессии: обеспечения жесткого финансового контроля за федеральными средствами, направляемыми на Северный Кавказ, и приведения объема этих средств к среднероссийскому уровню.

Это не ухудшит жизнь населения Северного Кавказа: ему и так, насколько можно судить, не достается «с барского стола» практически ничего. Это ухудшит жизнь лишь, как называл их великий Фазиль Искандер, «допущенных к столу», которые от разочарования могут стать новыми террористами и потому заслуживают пристального превентивного внимания как правоохранительных, так и специальных органов.

Бюджет каждого года традиционно планируется с очень сильным занижением: в него закладывается большой «запас прочности». Раньше всегда безумно занижалась прогнозная цена нефти, а сейчас на 2011 год она установлена в 75 долларов за баррель – занижено, но меньше, чем в прошлые годы.

Причина в том, что часть «запаса прочности» получена другим способом: занижением базы 2010 года, которая заложена в бюджет в качестве его основы. Реальная ситуация намного лучше плановой.

Судите сами: предполагалось, что за IV квартал дефицит федерального бюджета вырастет с 2,2 % ВВП – это отчет на 1 октября – до 5,3 % ВВП, заложенных в расчеты к проекту бюджета. Более того: в конце декабря министр финансов Кудрин официально заверил председателя правительства Путина в том, что годовой дефицит бюджета составит 4,3 % ВВП – при том, что по состоянию на 1 декабря он составлял все те же 2,2 % ВВП. Понятно, что этого просто не могло быть, – и действительно, несмотря на колоссальный рост дефицита бюджета (достигшего в декабре почти 876 млрд рублей по сравнению с 911,5 млрд за предшествующие одиннадцать месяцев), годовой дефицит составил лишь 3,9 % ВВП.

Соответственно, Резервный фонд на 1 октября 2010 года по отчету Минфина составлял 1,3 трлн рублей. А бюджет 2011 года подсчитан, исходя из того, что к 1 января следующего года величина этого фонда упадет до жалких 343,7 млрд рублей! То есть почти триллион рублей средств Резервного фонда предполагалось потерять за один-единственный IV квартал. Понятно, что так не бывает – и так и не было на самом деле: несмотря на увеличение расходов в декабре по сравнению с ноябрем более чем вдвое (причем половина этих расходов не была обеспечена текущими доходами), Резервный фонд сократился за декабрь с 1,3 трлн до 775,2 млрд рублей. Соответственно, вот вам и финансовый резерв более чем 430 млрд рублей только в Резервном фонде: эти средства можно направить на любые дополнительные цели.

Счетная палата, насколько следует из ее заключения, не знала перед принятием бюджета Госдумой и подписанием его президентом, откуда в нем возьмутся заложенные туда в качестве доходов 700 млрд рублей, но мы только что нашли более половины этой суммы только по одной-единственной статье! Безо всякого занижения цен на нефть, которое тоже обеспечивает бюджету весьма весомые нефтяные сверхдоходы.

К сожалению, на юридическом языке такой «запас прочности» называется «недостоверностью», а его наличие прямо противоречит Бюджетному кодексу, который еще в незапамятные времена установил, что бюджет России должен быть не только красив, но еще и достоверен, то есть честен.