Чтение онлайн

И произошла на небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них. Но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаной, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю и ангелы его вместе с ним.

Я слушал их, дивясь и изумляясь. Да и сами Боб и Милли, казалось, были поражены тем, что какому-то атеисту-антропологу, принявшему "знахарское зелье", вдруг открылось Священное Слово. Кончив говорить, я почувствовал облегчение от того, что поделился своими знаниями с кем-то еще, но одновременно и огромную усталость. Я повалился на стоявшую в комнате кровать и тут же уснул, оставив моих друзей обсуждать, что же со мной произошло.

Когда я вечером возвращался в лодке домой, у меня вдруг начало стучать в голове, в такт с шумом мотора. Я думал, что сойду с ума, и мне пришлось заткнуть пальцами уши, чтобы избавиться от этого ощущения. Спал я в ту ночь хорошо, но наутро заметил, что голова моя слегка онемела, будто ее что-то сдавливало.

Мне не терпелось узнать мнение настоящего специалиста по сверхъестественным делам, самого сведущего жителя нашей деревни. Это был слепой шаман, который уже много раз путешествовал в мир духов при ломощи отвара "аяухаски". То, что моим проводником в этот мир тьмы будет слепец, представлялось мне особенно уместным.

Захватив с собой блокнот, я отправился в хижину шамана и по порядку описал ему свои видения. Сперва я рассказывал только в общих чертах, не вдаваясь в детали; например, дойдя до драконоподобных чудовищ, я опустил то, что они прибыли из космоса, а только сказал: "Там были такие огромные черные животные, вроде гигантских летучих мышей,- больше этого дома, и они сказали, что они-то и есть настоящие хозяева мира". На языке индейцев конибо нет слова "дракон", так что "гигантская летучая мышь" - это было лучшее, что я мог подобрать для описания этих существ.

Некоторое время он смотрел на меня своим невидящим взглядом, потом, усмехнувшись, сказал: "Э-э, всегда они так говорят; а на самом деле это всего лишь Хозяева Дальней Тьмы".

И он небрежным жестом показал рукой куда-то вверх. Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок: ведь я ему еще ни слова не сказал о том, что видел, как эти чудовища прилетают на землю из космоса.

Я был потрясен. Оказывается, все то, что я пережил, было уже известно этому босому, слепому шаману - известно ,по его собственным путешествиям в тот же самый тайный мир, в который отважился отправиться и я. И тут я решил, что с этой минуты буду стараться узнать о шаманстве все, что смогу.

И было еще одно, что воодушевило меня на эти новые поиски. Когда я закончил свое повествование, шаман сказал, что ни разу еще не встречал человека, который бы столько узнал уже в первое путешествие.

"Ты будешь настоящим шаманом",- сказал он.

Так я начал всерьез изучать шаманство. У индейцев конибо я научился главным образом тому, как попасть в Преисподний Мир и как, выйдя из него, восстановить свое душевное состояние - об этом я расскажу дальше. В 1961 г. я возвратился в США, но через три года снова поехал в Южную Америку, к индейцам хиваро, среди которых я уже жил в 1956 и 1957 гг. На этот раз мои задачи выходили за рамки одних лишь антропологических исследований: мне хотелось из первых рук обучиться шаманству, которое распространено среди индейцев хиваро. По этой причине я решил поселиться в северо-западной части территории, населяемой хиваро,- именно там, по слухам, жили самые могущественные шаманы.

Сперва я отправился в столицу Эквадора Кито, расположенную высоко в горах. Оттуда на стареньком трехмоторном "юнкерсе" - на аэродром в джунглях возле реки Пастаса, в восточных предгорьях Анд. Там я нанял одномоторный самолет, который доставил меня в Макас, старинное поселение белых у под%ожия Анд, окруженное со всех сторон деревнями хиваро.

Макас - необычный поселок. Он был основан в 1599 г. горсткой испанцев, оставшихся в живых после резни, устроенной индейцами навахо в легендарной Севилье дель Оро. В течение нескольких веков это была, наверное, самая обособленная община на Западе. В сороковых годах там, правда, соорудили посадочную площадку для самолетов, но до тех пор, для того чтобы добраться до ближайшего города Риобамбы, расположенного в горах, нужно было сперва пробираться по скользкой тропинке, ведшей круто вверх, а потом еще претерпевать все тяготы восьмидневного путешествия. Благодаря этой обособленности в Макасе возникла община белых людей, совершенно не похожая ни на одну другую общину в мире. Еще в начале двадцатого века здешние люди охотились с трубками для выдувания отравленных стрел, носили индейскую одежду и необычайно гордились тем, что они - прямые потомки конквистадоров.

Были у них и свои собственные легенды, удивительные и таинственные. Они говорили, например, что когда они бежали из Севильи дель Оро, то скитались почти сто лет, прежде чем нашли новый путь через Анды, а о человеке, которому это наконец удалось, до сих пор рассказывают детям на ночь. Еще они утверждали, что раньше в поселок по ночам часто приходил конь-привидение, обвешанный лязгающими цепями, и жители в испуге забивались в свои крытые пальмовыми листьями хижины, пока это чудище бродило по округе. Привидение перестало появляться в 1924 г., когда в общине обосновались католические миссионеры. Интересно, что в то время в Макасе еще не было ни одной лошади - первого жеребенка принес на себе из Риобамбы кто-то из жителей поселка в 1928 г., т. е. почти через три с половиной столетия после возникновения общины.

За поселком, среди Восточных Кордильер, высился Сангай, большой действующий вулкан, покрытый снежной шапкой, над которым днем громоздились клубы дыма, а по ночам пламенело зарево. Местные жители любили говорить, что зарево это идет от сокровищ, которые те, согласно преданию, закопали на склонах Сангая.

Мой первый день в Макасе прошел хорошо. У самолета меня ожидал специально приставленный ко мне индейский юноша, да и весь прием был радушным и гостеприимным. Угощение было обильным, с большим количеством мяса. Поскольку жители Макаса не имеют возможности переправлять свой скот через Анды, им приходится есть это мясо самим, и животных в поселке режут каждый день. Меня напоили и местным чаем - его называют "гуаюса",- который тут пьют целый день вместо кофе. Чай этот вызывает некую эйфорию, так что все здешнее население постоянно находится под хмельком. Кроме того, к нему настолько привыкаешь, что, прежде чем угостить им гостя, его предупреждают: если он хоть раз попробует чаю, то будет снова и снова возвращаться в джунгли Эквадора.

Я уже засыпал в ту первую ночь, как вдруг в темноте хижины мне явились какие-то странные, яркие образы красных тонов. Сперва это были извилистые узоры, которые, сплетаясь и расходясь, кружились передо мной, отчего мне сделалось исключительно хорошо. Потом среди них возникли красноватые смеющиеся бесовские рожицы- они вертелись, то исчезая, то появляясь вновь. У меня было такое чувство, будто я вижу духов Макаса.

Внезапно раздался взрыв, и я ощутил толчок, от которого чуть не слетел с койки. Собаки в поселке разразились лаем. Видения исчезли. На улице кричали люди. От подземного толчка пол заходил ходуном, и я увидел, как из жерла Сангая вырываются брызги нерукотворного фейерверка. Мне пришла на ум несуразная мысль, что землетрясение устроили те самые ехидные демоны, желая отметить мое возвращение в джунгли и напомнить мне о своем существовании,- но я только рассмеялся этой нелепице.

На следующий день миссионер-католик, живущий в Макасе, показал мне свою коллекцию древних черепков, собранных в округе. Они были расписаны красными узорами, почти не отличавшимися от тех, которые я видел ночью.

Наутро мы с моим юным спутником-индейцем тронулись в путь. Мы пошли на север от Макаса и, переправившись через реку Упано на выдолбленной из ствола дерева лодке, продолжали идти весь остаток дня.

Солнце уже садилось, когда мы, выбившись из сил, наконец добрались до места своего назначения - хижины знаменитого шамана Акачу, стоящей в лесной чащобе. В тот вечер мне не предложили чаю "гуаюса" - вместо этого меня потчевали освежающим пивом из маниоки, обезьяньим мясом и живыми извивающимися червями, которые, впрочем, были превосходными на вкус и напоминали сыр. Усталый, но довольный тем, что снова оказался среди шаманов, я лег на бамбуковую кровать и крепко уснул.

Наутро мы с Акачу торжественно сидели друг против друга на деревянных табуретках, а его жены носили нам чашки с подогретым пивом из маниоки. В его длинных черных волосах, перевязанных сзади, на манер конского хвоста, плетеным красно-белым ремешком, в который была воткнута кисточка из птичьих перьев, уже начинала прорезываться седина. На взгляд ему можно было дать лет шестьдесят с небольшим.

"Я пришел,- объяснил я,- обрести духов-помощников".

Он пристально и долго смотрел на меня, не произнося ни слова, но морщины на его смуглом лице, казалось, стали еще глубже.