Чтение онлайн

За леском на небольшой возвышенности находилась деревня Большие Дубовицы. Комзвода Спесин сказал, что там расположился штаб нашего дивизиона. Но он уже не торопился выходить из леса: искал глазами – каким путем нам скрытно проскочить к домам. Наверно, у него, как и у нас, все еще стоял в ушах вой "юнкерсов", свист бомб, оглушительные звуки их разрывов. Да, здесь уже был фронт, а не тыловая обстановка. С нашей и немецкой стороны время от времени раздавались артиллерийские и минометные выстрелы. В деревне то там, то здесь слышались звуки разрывов. Еще дальше, за Большими Дубовицами, где проходила передовая, – редкие автоматные и пулеметные очереди. Судя по всему, разгоревшийся утром бой стихал.

В одном из сараев, пристроенных прямо к деревенской избе, наткнулись на начальника штаба дивизиона капитана Саксина. Вел он себя спокойно и деловито. Объяснил обстановку по карте. Сказал, что командир дивизиона находится в штабе стрелкового полка, что вечером штаб дивизиона должен перейти на новое место. Показал его на карте и распорядился, чтобы мы шли туда, подготовили блиндаж и линию связи со штабом полка.

К вечеру, когда мы заканчивали блиндаж, пришли командир дивизиона майор Новиков Александр Данилович, начальник разведки старший лейтенант Манушкин, начальник штаба и несколько красноармейцев.

Рано утром, едва мы вышли из блиндажа, начался сильный минометный обстрел нашего участка леса. Немцы стреляли залпами, по 5-6 мин. Разрывы их накладывались друг на друга: ррах-рра-ррах! Первые мины упали совсем рядом и очень неожиданно; мы инстинктивно бросились на землю, потом побежали к блиндажу. В районе Больших Дубовиц застрекотали автоматные очереди. Наш блиндаж был у перекрестка дорог, километрах в двух от деревни. За ночь связисты протянули линии связи на НП батарей, расположенных за Большими Дубовицами. Командир дивизиона пытался связаться с ними, чтобы узнать, что происходит на передовой. Но связь после обстрела оборвалась. Минометная и автоматная стрельба нарастала. Новиков распорядился, чтобы начальник разведки с разведчиком Алалыкиньш отправились в штаб стрелкового полка, который поддерживался нашим дивизионом, и выяснили обстановку на месте. Через полчаса разведчик вернулся, таща на себе тело убитого начальника разведки. Недалеко от нашего блиндажа они попали под минометный обстрел. Наконец восстановилась связь с командиром одной из батарей. Он сообщил, что немцы зашли с флангов и сейчас пехота отступает; артиллеристы уходят вместе с командиром батальона. Куда – еще неизвестно.

Бой, который начался впереди, обтекал нас справа и слева. Гитлеровцы явно пытались взять в кольцо подразделения, находящиеся в районе, прилегающем к Большим Дубовицам.

Капитан Саксин достал из карманов убитого начальника разведки документы. Быстро и молча выкопали неглубокую яму, опустили в нее тело Манушкина. Через несколько минут над ней вырос холмик земли. На большее времени не было. Командир дивизиона, опасаясь полного окружения, решил отходить, приказал взять имущество, следовать за ним. Участок леса, где мы находились, по-прежнему обстреливался сильным минометным огнем. Один из связистов торопливо сунул мне катушку без провода. Мы пошли по линии связи, оставляя провод несобранным. Шли довольно долго, почти бежали, прислушиваясь ко все приближавшейся автоматной стрельбе. К разрывам мин добавилась шрапнель. Снаряды взрывались над лесом, а их начинка – сотни свинцовых шариков – со свистом врезалась в верхушки деревьев, била по земле вокруг. Наконец мы вошли в мелколесье, перебежали небольшой овраг; за ним начинался кустарник, дальше снова лес. Добравшись до первых деревьев, увидели красноармейцев, роющих окопы, и носом к носу столкнулись с командиром дивизии. Размахивая пистолетом перед лицом Новикова, он кричал:

– Куда бежишь, артиллерист? Огня давай! Давай огня! Где твоя связь? Почему катушки пустые? А ну… собрать провод, открыть огонь по гадам!

Я был ближе всех к Новикову. Обернувшись к нам и увидя на мне висящую катушку, которую сунул мне связист, Новиков тут же приказал:

– Старший сержант! Собери провод! Бегом вперед!

Я схватил лежавшую на земле "нитку". Кто-то из подбежавших связистов перерезал ее ножом и закрепил провод на катушке. Я закрутил ручку барабана, и провод потянул меня обратно под шрапнель. Теперь я возвращался один. Когда добежал до оврага, "заиграла" "катюша", и я с ужасом почувствовал, что ее снаряды несутся в нейтральную зону, на меня. Многочисленные, почти одновременные взрывы – справа, слева, впереди, сзади окружили меня, упавшего ничком на землю. В ушах звенело и грохотало, в нос ударил резкий пороховой запах, кругом свистели, яростно били по деревьям и земле осколки. Бывали чудеса на войне: в этом аду я остался жив… Вскочив, побежал опять вперед, быстро наматывая провод. Сверху время от времени со свистом летела шрапнель, и я невольно вздрагивал и внутренне сжимался при звуках разрывов в небе. За оврагом почти наткнулся на красноармейца без винтовки. Он неуклюже топтался на одном месте. Вид пожилого тщедушного бойца был необычен: без пилотки, в расстегнутой шинели, без поясного ремня, с перекошенным, исказившим лицо ртом. Налитые кровью глаза его смотрели мимо меня, их взгляд был лишен всякой мысли. Я понял, что он сошел с ума или контужен, и пробежал мимо него: задерживаться не имел права, да и помочь ничем не мог. В мелколесье, прежде чем выйти на поляну, взглянул вперед. На нее из леса выбегали немецкие солдаты в серо-зеленых мундирах с автоматами в руках. Одни перебежками, другие чуть согнувшись двигались прямо на меня. За несколько секунд, отчаянным усилием, не чувствуя, что почти ломаю пальцы, я перетер провод о край каркаса катушки и, сгибаясь, чтобы не быть замеченным, что есть силы побежал назад.

На опушке леса, где нас задержал командир дивизии, красноармейцы продолжали рыть окопы.

– Автоматчики подходят! – крикнул я и побежал искать командира дивизиона.

В полдень наши пушки и гаубицы уже вели огонь. Начались контратаки наших стрелковых подразделений. Первая, вторая, третья… До нас долетали нестройные крики "ура!", перемежавшиеся стрельбой из автоматов, винтовок, пулеметов. При каждой контратаке немцы открывали ураганный минометный и пулеметный огонь, а блиндажи еще не были готовы, прятаться от обстрела было негде. Мины рвались кругом нашего НП – находился он в неглубокой яме под кустом. Над нами проносились осколки, зловеще посвистывали пули. После каждой контратаки мимо проносили раненых. Некоторые шли сами. Запомнилось: быстро, во весь рост, не обращая внимания на обстрел, идет полураздетый рослый боец с мужественным и, как смерть, бледным лицом. Во все плечо и грудь – громадная, сплошь сочащаяся кровью повязка. Другой пробежал в горячке; мало что осталось от человеческого лица: нижней части нет, сплошное кровавое месиво…

Перед третьей контратакой Новикова, Саксина и Спесина вызвали к командиру стрелкового полка. Находился он метрах в двухстах позади от нашего НП в легком блиндаже, который ему уже успели построить. Там же был и командир дивизии. Первым оттуда к нашему окопу прибежал Спесин. Успел сказать срывающимся голосом:

– Но-овая контрата-а-ка! Отвернись, старший сержант!

На моих глазах стал расстегивать поясной ремень – от страха перед новым шквалом ответного немецкого огня напала на труса медвежья болезнь. Он и утром, когда мы шли по лесу, неоднократно пугал нас, бросаясь на землю не только при близких разрывах, но и от звуков далеких минометных выстрелов.

Подоспевший Новиков уже передавал приказ командиру гаубичной батареи, крича в трубку:

– Вызов! "Карандаши" встают снова [6] ! Начинай подготовку! По красной [7] пойдут! Сразу дави шеститрубный [8] ! Чтобы совсем замолчал – не мешал "карандашам"! "Огурцов" [9] не жалей! Выполняй!

Эта контратака, также безуспешная, была последней.

Следующий день выдался спокойнее. Немцы не пытались наступать дальше, мы окапывались. Командир дивизиона приказал уточнить привязку огневых позиций, переведенных на новое место. Я пошел в район огневых один, красноармейцы остались строить блиндаж. Шел прямиком, по азимуту,- так короче,- надеясь на свой опыт. Лес густел. Наткнулся на мертвого красноармейца. Лица уже почти не осталось, шинель разлезлась, видимо, он лежал здесь давно, с зимы. Рядом валялась покрытая ржавчиной винтовка, кругом – стреляные гильзы винтовочных патронов. Я не решился посмотреть его документы – таким отталкивающим был идущий от трупа запах. Сейчас не могу себе этого простить – вряд ли кто сообщил родным, что человек геройски погиб, а не просто "без вести пропал". Наконец лес кончился, пошло большое поле, огороженное забором из колючей проволоки. Пролезть под нее можно было – всего два ряда колючки и протянута достаточно высоко от земли. Но мне почему-то не захотелось нагибаться, дойдя до угла изгороди, пошел вдоль нее. На втором углу увидел прибитую к столбу фанерку с нарисованным черепом и надписью черной краской: "Мины". Хорошо, что поленился лезть под проволоку! Подорвался бы на нашем же минном заграждении. Минам-то все равно – враг или свой.

Нашел огневые, не меньше часа ходил взад и вперед в районе расположения батарей. С трудом разобрался, где нахожусь: кругом лес, болота да редкие поляны и полное бездорожье. Отметил на карте, где поставлены батареи. Просто так, без привязки. Инструменты тут не помогли бы. Назад шел уже не по азимуту. Сделал крюк и вышел на дорогу. Хоть и много дальше, но спокойнее. Совсем не хотелось лежать, как тот, полуистлевший, в лесу…

Видно, я приглянулся Новикову, Ему понравилась схема расположения огневых позиций дивизиона, которую мне поручили начертить для донесения в штаб полка. Собравшись пойти на НП одной из батарей, он взял меня с собой. По пути я все время смотрел на карту и компас. Надо было поточнее определить координаты НП. В лесу это не просто, но, как я сегодня убедился, возможно. Шел машинально за Новиковым. Главное-не упустить ниточку пути на карте.

В мирное время, на учениях, было по-иному. Ориентиры для привязки указывались штабом, хватало времени, чтобы использовать топографические приборы. Тут же только карта, компас и считанные минуты, даже секунды времени.

Новиков не придерживался линии связи, шагал, как ему удобнее. Но новую передовую, видимо, представлял плохо: вдруг прямо над нашими головами раздались свист пуль и резкая трель близкой автоматной очереди. В это время мы шли лесной вырубкой, напоминавшей по форме квадрат, с редкими небольшими кустиками, одиночными деревьями. Пули взвизгнули, когда мы уже приближались к окружавшему вырубку лесу. Нас инстинктивно бросило на землю. Однако это не спасло. Пули снова с громким стуком взрыли землю прямо перед нашими головами. Мы вскочили и что было сил бросились к спасительному лесу. Еще одна очередь, еще и еще…, Не знаю, что страшнее – близкий разрыв бомбы или снаряда или свистящие и бьющие по земле рядом с тобой пули немецкого автоматчика. Пожалуй, одинаково. То падая на землю, то бросаясь вперед, когда отсвистят пули, преодолели оставшуюся сотню метров. Вбежав в лес, увидели совсем близко блиндаж с амбразурой в стороне поляны и бросились к нему. В нем было два красноармейца. Один, раненый, с перевязанной бинтом шеей, лежал без сознания и тяжело дышал с хрипом и бульканьем. Второй встретил нас словами:

– Кукушка проклятая, черти бы ее съели! Засела на дереве, не разгляжу на котором. Моего напарника, сволочь, зацепила, и вас чуть-чуть не порешила. Но я ее, гадюку фашистскую, выслежу! – Ворчливо добавил: – Вы поосторожнее, на нейтральную полосу вылезать не стоит, не бульвар!

Отдышавшись, мы двинулись дальше и наконец попали на батарейный НП.

К вечеру, без происшествий, вернулись в штаб дивизиона. Штабной блиндаж был уже построен. Вырытую в земле яму, глубиной примерно в метр, около трех метров длиной и два метра шириной, покрыли сверху бревнами и забросали сверху вынутой из ямы землей. Получился блиндаж в один накат. Стенки ямы укрепили тонкими жердями, пол настелили из кольев, уложенных на толстые чурбаки. В одном из углов блиндажа выкопали небольшую ямку для стока воды – она постоянно собиралась там и вычерпывалась дежурным по блиндажу. Вход в блиндаж закрыли палаткой.