Чтение онлайн

Время шло, мальчик вырастал на глазах и наливался силой. Царь Питфей украдкой обсуждал уже с Коннидом, как бы им вернуться к воспитанию из него умелого всадника и возницы боевой колесницы, когда сам Тесей дважды встретился с богами, но никому, даже Конниду, о том не рассказал. Произошло это в сонном видении или всё-таки наяву, понять было невозможно.

В первый раз на берегу залива бухты Погон, в полдневную жару Тесей вдруг погрузился в прохладную воду – и сразу на глубину. Он широко шагал в воде, размахивая руками. Вокруг плавали разноцветные рыбы, внизу по песку среди кустиков водорослей ползали крабы. Впереди показались две вытянутые кверху фигуры, мужская и женская. Вблизи Тесей по трезубцу узнал Посейдона, тогда женщина должна была быть его супругой, Амфитритой. Солнечные пятна проплывали по лицам бога и богини, они улыбались. Тесей поклонился и приветствовал их. Вместо своих слов ожидал услышать кваканье, однако прозвучало вполне разборчиво:

– Привет тебе, могучий Посейдон! И тебе мой поклон, несравненная Амфитрита!

Богиня легко наклонила голову, а Посейдон протянул Тесею руку, и его пожатие наполнило тело мальчика силой. Морской бог выглядел точно так же, как и при его явлении Эфре, но Тесей не мог знать об этом. Рука же бога казалась одновременно и приятно прохладной, и тёплой, как у обычного человека. Красавец Посейдон произнёс ласково, руки Тесея не выпуская:

– Знаешь ли, мне захотелось посмотреть на тебя, сынок. Что ж, я вполне доволен и тем, как ты выглядишь, и тем, что не боишься нас.

– Ещё бы не быть тебе довольным, муженёк! – прощебетала Амфитрита. – Тесей такой хорошенький! Он словно танагрская статуэтка.

– Как видишь, мой Тесей, Амфитрита уже не сердится на мать твою Эфру, а к тебе весьма добра, хоть некогда ты и прогневал её своим внебрачным от меня рождением.

– Прошу простить меня, госпожа, за нечаянную тебе обиду, – выдавил из себя Тесей.

Амфитрита захихикала, а Посейдон выговорил покровительственно:

– На самом деле ты ни в чём не виноват, сынок. Мы, мужчины, изменчивы – и ты в этом ещё убедишься, а женщины – переменчивы, но бывает, что и от зла к добру.

– На следующую встречу, красавчик, я обязательно принесу тебе подарок, – улыбнулась Амфитрита и плеснула в ладошки. Лобастый бычок, проплывавший мимо, испугался и вильнул в сторону.

А Посейдон отпустил наконец руку сына и предложил:

– Я слыхал, что тебя снова собираются учить ездить верхом и управлять колесницей. Хочешь покататься на моей квадриге из гиппокампов? Я буду рядом и помогу тебе, если потребуется, сынок.

– Здорово! Конечно же, я с радостью… отец.

И хотя он с некоторой затяжкой добавил «отец», бог не обиделся и добродушно пояснил:

– Я их, морских коней, отпустил попастись за островом Порос, но стоит мне свистнуть – тотчас примчатся!

И Посейдон свистнул – да так, что распугал всю морскую живность залива Сароникос, а Тесей осмелился спросить:

– Отчего бы это, отец? Я ничего не боюсь, а как сел на нашу кобылу Псиллу, меня просто зажало страхом, словно между двумя камнями.

– Боюсь, моё наследство. Я ведь, как всем известно, ударил трезубцем на афинском Акрополе – да и создал ненароком первого на свете коня. Что было делать? Пришлось приручить его, я научился ездить верхом. Потом построил конюшню и принялся лошадей разводить. Однако бросил с ними возиться, когда меня понёс первый мой конь. Его испугал бык – тут-то и началось! Вот это была скачка, врагу не пожелаешь! Я вцепился в гриву, каждое мгновение ожидая, что свирепый конь сбросит меня на каменистую тропу. Теперь многие знают, что в таких случаях надо выбрать повод и заставить лошадь пойти по кругу, постепенно сужая его. Однако у меня и поводьев не было – уздечку племянница моя Афина придумала только через столетие! Я чудом жив остался, с тех пор к сухопутным коням больше и не подхожу. А вот и они, мои морские скакуны!

Движение воды едва не сорвало Тесея с ног, а в толще её возникли четыре быстро приближающиеся тени…

Очнулся Тесей на песчаной ленте у берега и, полежав, вспомнил всё, что с ним произошло. А когда снова посадили его на Псиллу, не проявил никакого страха и быстро научился ею управлять. Вскоре он и колесницей уверенно правил, только стоял на ней рядом с Коннидом, готовым прийти на помощь.

Приближалось время, когда Тесею надлежало в знак прощания с детством посетить Дельфы и посвятить Аполлону часть своих волос. Оказалось, что эта поездка и связанные с нею сакральные деяния волновали не его одного. За неделю до намеченного дня выезда подросток лёг спать на голых досках ложа, а проснулся снова на дне моря. Утреннее солнце весело просвечивало зеленоватую солёную воду, Тесей легко дышал ею, будто рыба, и богини Афина и Амфитрита также не испытывали в воде никаких трудностей с дыханием. Афину он сразу узнал – кем же ещё могла быть эта строгая красавица в коринфском шлёме с высоким гребнем и в эгиде с головой Медузы Горгоны? Стоящая, опершись на копьё и пронизывающая его своими большими серыми глазами? В сравнении с нею Амфитрита, пышно разодетая, вся в складочках и кружевах, розоволицая, румяная и с кроваво-красными губами, казалась приятной молодицей, почти домашней, и уж, во всяком случае, не опасней кошки. Тесею некогда было задаваться вопросом, откуда взялся на дне моря роскошный позолоченный табурет, чтобы воссесть на нём жене Посейдона, а вот ларец с ручкой, стоявший у ближней ножки табурета, она вполне могла принести с собой.

Тут Тесей почувствовал под правой ступнёй неясное шевеление, а под левой – жесткие волосы, одновременно его подвинуло в воде вверх, и его лицо оказалось на уровне только немногим ниже лица Афины, и несколько выше головы Амфитриты. Скосившись вниз, увидел царевич, что его двумя руками и головой поддерживает некое существо с плечами бородатого мужчины, а ниже подмышек с завершением тела, как у рака, но с полумесяцем на конце вроде бы хвоста. Правая ступня у Тесея зачесалась, но он решил не возникать, если уж такие у них тут в море порядки.

– Благоденствуйте вечно, великие богини! – поклонился он. – Хотелось бы узнать, зачем я вам понадобился, страшная и премудрая Афина, и тебе, прекрасная и добрая Амфитрита?

Богини переглянулись, при этом Афина перенесла тяжесть тела с одной крепкой ноги на другую, и Тесею показалось, что голова Медузы на её груди недовольно скривилась. Афина заявила:

– Во всяком случае, язык у малого неплохо подвешен. А я для него не прекрасна.

– А сам он красавчик-то какой! – всплеснула ручками Амфитрита. – И в том замечательном возрасте, когда почти не опасен для девиц.

Афина откинула голову назад, хоть и без того стояла прямо, будто аршин проглотила, и дёрнула краем красиво очерченного рта:

– Если ты намекаешь на меня, то нет возраста, в котором мужчина был бы опасен для моей девственности. Но если бы мне было суждено… Я предпочла бы с очень опытным мужиком, вроде моего неувядаемого отца.

Тесей навострил уши. Все попытки пообщаться на такие безумно привлекательные темы Коннид пресекал одинаково:

– До жертвенника, что на площади перед храмом Муз, и обратно – бегом! Если ты прибежишь, а тень сосны будет уже за этим камнем, побежишь снова!

А тогда, на дне моря, Тесей позволил себе постоять молча, на богинь уставившись, потому что он задал вопрос, а они не отвечали. Богини, впрочем, тоже беззастенчиво разглядывали его. Наконец, заговорила Амфитрита.

– Просто жаль отрезать такие миленькие волосы… О! Ты же спрашивал, дитя, чего нам от тебя надобно? Тебе предстоит очень важный обряд, а у племянницы мужа моего есть виды на тебя, и ей не хотелось бы, чтобы твоё вступление на порог взрослой жизни сопровождалось плохими предзнаменованиями… Афина, если захочет, сама тебе скажет.

– Афина захотела сказать, что ты болтушка, – отчеканила та без улыбки.

– А я вообще не понимаю, почему запрещено открывать людям их грядущие судьбы. Мы же, бессмертные, знаем, что мы бессмертны – и что в этом плохого, мудрая Афина? А кроме того, я ведь обещала тебе подарок, красавчик.

– Вот почему все важные вопросы на свете решают мужчины, – пробормотала дева-воин – и вдруг подмигнула Тесею. – А наш первый вопрос – о длине твоих волос, племянник.

– А ну-ка, повернись… Так-так, для Аполлона можно отрезать сзади, ну, эти пряди, что падают на спину, и дело с концом. По-моему, то бишь по бабьему тупому разумению.