Чтение онлайн

Тольтеки, чьё наследие сберегло для нас это бесценное понимание, вовсе не были, повторюсь, пришельцами из другой галактики или народом, уцелевшим со времён затонувшей Атлантиды. Это были реальные, во плоти и крови люди, населявшие древний город Тулу в Центральной Мексике, оставившие после себя потрясающую архитектуру, поэзию и традицию, которая хранила путь к познанию истинной природы человека.

Они прекрасно знали (это видно хотя бы из слов их языка) о всепроникающей дуальности мира, и воссоединение полюсов двуликой сущности человека считали целью его существования. В отличие от ацтеков, чьё агрессивное мировосприятие явственно отразилось в эмблеме мексиканского флага — орёл пожирает змею, — тольтеки понимали дуальность как возможность будущего гармоничного слияния: это демонстрирует образ Кецалькоатля. Орёл не побеждает змею, но вместо того они становятся одним существом — пернатым змеем, дом которому — и Небо, и Земля. Такова мечта древних и новых Толтеков.

Зная о фундаментальной дуальности мира, лучше понимаешь, что происходит с нынешней западной цивилизацией. Её представители утратили контакт и даже память о нашей магической стороне до такой степени, что даже не подозревают о её существовании. Вместе с этим, конечно же, утрачен и источник нашей силы. Откуда же взяться тогда опыту естественного самоисцеления — нашему законному наследию с тех времён, когда человечество помнило о безмолвном знании! Результат — всё больше и больше болезней. С каждым годом увеличивается выпуск медикаментов, расширяется их ассортимент, изобретаются новые лекарства — а в ответ возникают и ширятся новые заболевания, на которые необходимо отыскивать новые лекарства. Естественный же механизм самоисцеления уже не может пробиться ни сквозь болезни, ни сквозь химию «лечебных препаратов». Это плохая новость.

Хорошая же новость состоит в том, что мы способны восстановить наши цели и возможности, которые вовсе не утрачены навсегда. Наше энергетическое тело — вот где надежда! — о способности самопроизвольно исцеляться за эти века не забыло (в отличие от близорукого ума, ничего, кроме эго, не видящего). Остаётся лишь переместить фокус внимания с ума на тело, охватить его своим расширенным осознанием. Именно перепросмотр и помогает осуществить это.

Вспомним определение:

Перепросмотр — это естественный процесс энергетического восстановления нашего энергетического тела и исцеления его от возникших в прошлом повреждений…

Итак, первую часть, которая касается энергии и естественности, мы уже расшифровали. Перейдём же ко второй части

…который заключается в телесном вспоминании и повторном проживании послуживших причиной травм событий. Результат процесса — исцеление в виде воссоздания той целостности и гармоничности тела, какой мы обладали в момент своего рождения.

Перепросмотр, гласит определение, совершается посредством вспоминания значимых событий прошлого, точнее сказать — телесного вспоминания. Отличие существенно: обычно мы вспоминаем думая, здесь же вспоминают чувствуя. Не холодное ментальное рассмотрение — но искреннее, глубокое проживание. Мы возвращаемся в прошлое не для того, чтобы его изменить (это и невозможно), но чтобы изменить его последствия, которые обусловливают нынешнюю жизнь (а это нам как раз вполне по силам).

Обычная память ума и перепросмотр столь разнятся меж собой, что дают нам две совершенно разные картины окружающей действительности. Поэтому воспоминания при перепросмотре с полным основанием можно назвать «памятью иного Я» или даже «не-деланием памяти».

Что такое наша обычная память? Это беспрерывный внутренний разговор, который всю жизнь человек ведёт сам с собой. Обсуждение того, что мы собой представляем, как выглядят на нашем фоне другие и что важного происходит вокруг. Почти абсолютно лишённый осознанности, этот поток слов и мыслей непрерывно крутит жернова мельницы эго, всецело служа его нуждам. Это и есть почти единственная цель и задача обычной памяти — воссоздавать, поддерживать и усиливать эго.

Поразительно: в наших исследованиях перепросмотра постоянно проявлялся один и тот же факт: участники неожиданно открывали, что их прошлое — вовсе не реальное прошлое, но миф истории эго.

История эго (та вещь, которую мы привыкли называть «я») есть миф, бессознательно созданный нами, чтобы утвердить образ себя, к которому мы так привыкли и с которым всецело себя отождествляем. Вот почему человек так привязан к своему прошлому. Оно может быть самым ужасным, но он ни за что с ним не расстанется, ибо прошлое поддерживает наше эго.

В отношении этого самого «прошлого» перепросмотр открывает поразительные факты: люди, всю жизнь считавшие себя кроткой жертвой, на самом деле оказываются жестокими мучителями; те, кто полагал, что постоянно печётся обо всех ближних и дальних, видят, что ничто, по большому счёту, их не волнует (причём противоположные случаи также нередки) и т. д. Это очень похоже на ситуацию, когда кто-то считает, что совершенно не любит своего отца, — и только в момент его смерти (или в процессе перепросмотра) отчётливо осознаёт, как глубоко любил его всю свою жизнь.

Давайте я расскажу историю про моего близкого друга, дающую ярчайший пример всему вышесказанному.

Когда Хуан Карлос впервые пришёл в нашу группу, все заметили, насколько он тих и застенчив. Только он намеревался с кем-либо заговорить, как его одолевало заикание. Постепенно преодолев зажатость в атмосфере доверия, он сумел высказать нам сокровенное признание: «Мне уже тридцать лет от роду, а я ни разу не целовал женщину! Не было у меня никогда подружки! Но я вовсе не хочу быть один, просто совсем не знаю, как с людьми общаться, а особенно с женщинами. Что же мне делать?»

Все поражённо замолчали. Хуан Карлос не имел никаких физических изъянов, наоборот — славный, симпатичный парень, не безработный, отнюдь не бедняк. «Что же столкнуло его в эту бездну отверженности и отчаяния?» — читался в наших глазах немой вопрос. И тогда он рассказал историю своего детства: «Сколько себя помню, мой отец никогда не играл со мной, и я совсем не знал, как это делается. Рос замкнутым, крайне застенчивым. Ребята со двора находили меня странноватым и поэтому не принимали в свою весёлую компанию. Вот почему теперь я одинок и несчастен. Ведь если уж мой отец не хотел со мной общаться, что тогда говорить о других людях?» Никто за время этой исповеди не проронил ни слова, каждый в душе глубоко сопереживал проблемам Хуана, явственно видел корень всех его бед.

Вскоре подошло время совершения перепросмотра, и Хуан Карлос вместе с пятьюдесятью другими участниками погрузился в двухнедельный суровый интенсив, который происходит у нас только раз в год. Пятнадцать ночей подряд проводит каждый участник в специальном индивидуальном боксе, где ничто не отвлекает его от выполнения практики. Обычно ночь в конце первой недели отличает особая бурность происходящих процессов — из боксов доносятся пронзительный смех, безутешные рыдания, крики, пение, стоны. Одним словом, полным ходом идёт проживание уже однажды прожитого.

В боксе Хуана было особенно неспокойно, так что инструкторы даже стали чаще обычного поглядывать в ту сторону. Внезапно — было это около трёх часов ночи — Хуан выскочил из бокса, от счастья смеясь и плача одновременно.

— Это ложь! — кричал он. — Это всё ложь!

— Что ложь? — Мы подбежали к нему. — О чём ты говоришь?

— Моя жизнь! Это всё ложь! — не унимался он. — Неправда, что мой отец никогда не играл со мной. Я вспомнил, я вспомнил!

Когда волна эмоций несколько поутихла, Хуан продолжал уже более спокойным голосом: «Я вспомнил: мой отец, хотя и был строг и погружён в заботы, уделял мне много внимания, мы так хорошо проводили время вместе. И с другими детьми я тоже играл, даже весело подшучивал над ними. Куда же со временем поделась вся эта радость? Ведь я, выходит, абсолютно нормален. Откуда пришло одиночество?» — задавал он вопрос за вопросом нам и самому себе. История печального, нелюбимого с детства мальчика оказалась выдумкой эго, единственная цель которого — избежать риска перемен.