Чтение онлайн

— Почему потомки арнаахальцев и карамалийцев больше страдали? — вынырнув из забытья и отирая тряпицей мокрое лицо, прохрипела Кайа.

— Говорят, Свет рождался в муках, и те, кто поклоняется ему, верят, что таким образом приносят ему жертву.

— Пить, хочу пить…

Хельги сходила на кухню, но прежде чем поднесла отвар к лицу принцессы, грозно шипевшая кошка обнюхала жидкость, одобрила, и только потом госпожа напилась.

— Не могу больше… Нет сил… — откидываясь на подушки, тихо сказала Кайа. — О Великие Начала, сжальтесь, дайте сил… Призываю Тьму Утешающую, освободи от мук… Прошу Свет милосердный, твоё семя разрывает меня… Молю, Начала…

Впервые в жизни Кайа молилась по-настоящему, не посчитав зазорным обращаться не только к Тьме, давшей ей самой жизнь, но и зародившей другую — внутри. Бормотала молитву и казалось, что становится легче. Аша забралась на живот, а когда Кайа переворачивалась на бок, то прижималась горячей спинкой.

— Ты мне помогаешь, Аша? Моя милая Аша! — следующий приступ закончился быстрее и был не таким болезненным, как предыдущие. Второй за ним и третий тоже. То ли это была магия материнской защиты, то ли заботливая Аша просто отвлекала.

Хельги заметила изменения, отложила пяльцы и подошла к роженице, надеясь, что всё обойдётся без лишних усилий, и Тьма сама справится с соперником.

— Хм, чрево почти раскрылось, моя доннина, — с хорошо скрытым неудовольствием констатировала женщина. Возможно, принцесса просто устала кричать, ибо всё шло благополучно.

Хельги вышла на несколько минут, а потом протянула руку неподвижно лежащей Кайе:

— Вставайте, моя доннина, вам надо лечь на другую кровать. Как ребёночек пойдёт, вы тут всё кровью зальёте, а мне зимой мыть перья из тюфяка не с руки. Пойдёмте, там ваши сёстры лечились, да и солому в тюфяке проще поменять.

Давно смирившись с фанатичной чистоплотностью Хельги, Кайа послушно поднялась и последовала в комнату, где спал Йоран. Вещи его были вынесены, бельё постельное снято. Накатил приступ — и Кайа, не принимая в расчёт оскорбительные для Её высочества условия, повалилась на жёсткое ложе.

— Вот и хорошо, милое дитя, осталось совсем немного, — пробормотала Хельги. Она ещё немного понаблюдала за фрейей, теперь кричащей каждые пять минут, оделась и заглянула к ней: — Я позову на помощь, моя доннина. Сама я не справлюсь.

— Не уходи, Хельги! Не бросай меня! — испугалась Кайа, и женщина присела рядом, ласково и убедительно поведала, что потерпеть надо ещё часа два, а она, Хельги, вернётся с повитухой уже через час, и потом они вместе будут ждать появления ребёночка.

— А разве ты никогда?.. — Кайа от усталости недоговорила фразу.

— Нет, моя доннина. Вашей матушке помогали гвыбоды, я же просто хозяйка этого дома. Здесь Тьма сама решала за меня. И не мне вмешиваться в законы мироздания.

— Ещё два часа? — заплакала Кайа.

— Да, моя доннина. Но уже скоро… И я быстро вернусь…

Уходя, Хельги повесила на дверь большой замок и, не оглядываясь, покинула домик — направилась по скользкому спуску вниз. Дождь с колкими льдинками хлестал лицо, но женщина не обращала на это внимания: ей всё казалось, что она слышит отчаянный крик принцессы, бастард которой должен был скоро умереть.

За хлипким окном бесновалась буря, потряхивая деревянное окно, затянутое бычьим пузырём. Здесь сквозняка было больше, чем в других жилых комнатах, Кайа начала мёрзнуть. Любопытный ветер захолодил внутреннюю часть бёдер, трясущихся от нервного напряжения. Кайа попробовала свести ноги, чтобы согреться, но что-то между ними помешало сойтись.

— Аша! — дрожащим голосом обратилась к кошке, — он выходит, да? Он… живой?

Кошка мяукнула и запрыгнула на живот, помяла его лапками. Не успела Кайа понять ответ помощницы, схватки накрыли разум, и она закричала простое, перемежая его рыданиями:

— Ма-а-а-ма!

Внезапное ощущение чего-то вывалившегося из чрева сначала напугало. Шла минута — схватки не возвращались. С трудом Кайа приподнялась, чтобы рассмотреть в темноте, скудно освещаемом единственной свечой, нечто на кровати. Аша там суетилась, что-то грызла, урчала. И подумалось, что матушкина защита ест ребёнка.

— Не смей, Аша! Не смей! — сорванным сиплым голосом захрипела Кайа, отгоняя урчащую кошку. Та зашипела.

И вдруг крик — детский, взахлёб — разорвал смешанные звуки тяжелого дыхания Кайи и гуляющего ветра за окном.

— Он — живой, Аша?.. Живой! — кошка перестала урчать и вылизывала лицо младенца. Кайа протянула трясущиеся руки и поняла: не сможет даже взять его на руки, сил совсем не осталось. А еще под бёдрами булькало, сочилось и снова что-то вывалилось.

Кайа откинулась на подушку и расплакалась, будучи не в силах отереть слёзы:

— Он — живой, Аша! А я… умираю. Нет сил… Прости…

Малыш плакал, а она лежала безучастная, отмечая отсутствие боли, лишь трясло от озноба: влаги было слишком много, и она не впитывалась вся в солому, которой был набит тюфяк. Отсутствие схваток, мучивших несколько часов, расслабило сильнее, и захотелось спать. Сквозь полудрёму она слышала и детский плач, и голос Йорана за дверью, поминающего шархалами дурную Хельги. Потом Кайю укрыли, приложив младенца сверху, и он, начиная согреваться, замолчал.

Разбудила жажда. Зная, что никто не откликнется, машинально попросила воды. И вдруг рядом мужской бас отозвался:

— Сейчас, госпожа! Слава Тьме, вы пришли в себя!

Йоран принёс тёплой воды, помог приподняться вместе с младенцем и напоил.

— Я перевязал ему кишочку, будьте спокойны. А место[1] убрал, сами решите, что с ним делать.

— Где Хельги? — не узнавая своего хрипящего голоса, спросила Кайа.

— Вздорная баба эта Хельги, простите Ваше высочество. Отправила меня в лавку на ночь глядя, да и сама потом пришла в питейный дом. Сказала, что вы отдыхаете, а она решила со знакомыми почесать язык. Я-то заподозрил быстро и, слава Тьме, незаметно ушёл оттуда да прямиком сюда. Слышу — ребёночек плачет, дверь, смотрю, на амбарный замок закрыта. Ну, и ваша кошечка как услышала меня, позвала на помощь… Чего прикажете, Ваше высочество?

Йоран растерялся, видя слёзы госпожи. Служа во дворце, не раз сталкивался с ней, наблюдая за растущей “егозой”, а здесь, в отдалении, привязался и сам не понял, как. Может, потому что дома своя дочь росла, чуть помладше. Или хитрая хозяйка домика внушала служке инстинктивное желание защищать неопытную принцессу?

— Благослови тебя Тьма, Йоран, — Кайа протянула руку и сжала локоть фрейлера. — Я думала, что умираю, мне так было страшно… И сейчас… Из меня до сих пор идёт кровь… Я умру?