Чтение онлайн

— Ненавижу, — снова буркнул он зло, и отправился в свою каморку. Там он взял запасную одежду и те пожитки, что могли ему пригодиться в дороге. Кремень, две свечи, сухие стружки, четыре медных монеты (все его деньги, не считая добычи сегодняшнего дня), сломанный компас и заточенный ножик, что он сделал себе сам на начале своего обучения. Так же Шлэг одел сапоги мертвеца, чувствуя себя в них несколько неуютно, и снял с шеи стальной кулон в виде полумесяца. Он ему остался от деда.

Жалко было, конечно, с ним расставаться, но по-другому поступить было нельзя. Шлэг застегнул цепочку на шее покойника, и подтащил его поближе к горну. Наставник не уставал повторять, что дверь в печь должна открываться только тогда, когда в нее кладут или вынимают материал. В противном случае летящие искры могут устроить пожар.

— Ну вот и все? — спросил сам себя Шлэг. — Новая жизнь, да? А готов ли я к ней?

Конечно, по-другому и быть не может! С этими мыслями парень решительно выплеснул из бутылки масло, которое Зокар использовал для светильников в кузне и у себя дома. Горючая субстанция попала на горн, и печка загорелась почти сразу, учитывая ее температуру. Огоньки синего пламени неровно заплясали на кирпичах. Дабы огонь не затух, дабы ему было чем питаться, Шлэг перед уходом раскидал у горна дрова, а потом опрометью бросился из кузни.

Подмастерье кузнеца бежал быстро, словно за ним гналась сама смерть. Добежав до поваленного дуба, он остановился передохнуть, схватившись за сердце. Бух-бух-бух. Так быстро оно еще никогда не билось. И это понравилось Шлэгу. Он почувствовал себя свободным, почувствовал, что может все.

Забрав свои сокровища из дупла, парень вновь бросился со всех ног, подальше от села Ручьи, где прошла вся его жизнь. Шлэг рассчитывал пересечь лес и выйти на тракт уже к рассвету. Навстречу новой жизни…

В таких небольших поселках как Ручьи, любое неприятное происшествие — уже трагедия. Поэтому не было ничего удивительного в том, что сгоревшая кузница и смерть Шлэга Корна вызвали всеобщий переполох и траур.

Отчего занялась кузня, понять так и не удалось. Высказывались разные версии, среди которых самой популярной была та, в которой уставший подмастерье заснул за работой, забыв про всякие правила технической безопасности. Мастерская Зокара выгорела дотла, и тело молодого Шлэга пришлось хоронить в закрытом гробу, так сильно оно обгорело.

На похоронах собралось все село, и было много слез. Громче всех ревел Дубин, все время повторяющий, что так не справедливо, что этого быть не может. Именно он нес гроб, вместе с еще тремя мужчинами, среди которых Скорча не оказалось. Лучший друг покойного стоял в удалении, не проявляя никакой инициативы, все время поглядывая на север, в сторону Осдора.

Кузнец Зокар, винивший своего ученика в случившемся, на похороны не пришел. От его семьи присутствовала лишь Дита, зареванная и непривычно тихая.

Похоронили Шлэга Корна на старом кладбище, где уже как пятнадцать лет лежали его родители. Через три года, его друг Дубин, поставил рядом с местом захоронения небольшой гранитный памятник, с датой и именем, аккурат под деревом вишни, которое взросло спустя какое-то время после погребения. Растение тянулось молодыми ветками к солнцу, и напоминало здоровяку о том, что душа его товарища обрела покой.

Тот день, когда Джамаль провалил задание и чуть не погиб, маг помнил очень хорошо. Забравшись в портал, его выбросило в бескрайнем поле, и он долго лежал в высокой траве, хрипя и судорожно хватая ртом воздух. Как потом оказалось, одно ребро так неудачно сломалось, что осколок пробил легкое. На губах пузырилась кровь, а сознание часто проваливалось в черные ямы, откуда выныривать раз за разом становилось все сложнее.

Но самым ужасным было то, что силы покинули колдуна, и он не мог творить волшебство. Спасительный портал обошелся слишком дорого в плане ресурсов, тем более что в него угодило сразу два живых существа.

Позже Джамаль вспоминал те далекие дни без внутреннего содрогания и чувства ужаса, но тогда, снедаемый болью и отчаянием, колдуну казалось, что его песенка спета. В любой момент на него могла наткнуться Кэролайн, которую выбросило где-то совсем недалеко, и тогда уж сомневаться не приходилось — магистр завершила бы начатое без всяких колебаний. Так же Джамаль мог просто скончаться от полученных ран, либо же его впоследствии добьют свои, в назидание остальным.

Но все получилось так, как получилось. Джамаля нашли фермеры и принесли к себе в дом. Он слабо помнил их лица, но это была семья. Отец, мать, два взрослых сына и дочь-подросток. Они охали и ахали, носились над его искалеченным телом, накладывали компрессы и отпаивали горячими жирными супами. Колдун все это время бесстрастно смотрел в потолок, и не произносил ни слова. В те минуты Джамаль жил болью и унижением, которые ему подарила магистр-Ловец.

— Слабак, — было первое слово, и он произнес его с такой горечью, что ощутил ее вкус даже языком.

— Ой, мама, мама, — закричал кто-то рядом. — Он что-то сказал! Незнакомец что-то сказал!

В следующую минуту над Джамалем собралась вся семья, в беспокойстве глядя на его бледное лицо.

— Вы как себя чувствуете? — спросил грубый мужской голос. — Я Крофф, фермер. Это я вас нашел. Ну и угораздило же вас. С такими ранами, и столько пройти…

— Что? — переспросил колдун, не поняв. В горло пересохло, сильно хотелось пить.

— Ну вы же наверняка от тракта шли, — пояснил мужчина. — По-другому никак сюда не выйти. На вас напали разбойники, да? Я слышал появилась какая-то шайка, но чтобы так близко к моему дому…

— О Крофф, милый, — это уже была жена фермера, немолодая женщина с сильно обеспокоенным лицом. — Мир становиться с каждым годом все опаснее.

— Разбойники, — тихо вымолвил Джамаль. — Да. Это были они…

Ловцы в миллион раз хуже и опаснее любой шайки бандитов с большой дороги, но об этом Джамаль распространяться не стал. Он был слишком слаб. Пока еще слишком слаб.

— Можно… воды?

Вокруг засуетились, и вскоре голову страдальца заботливо приподняли, а по его подбородку потекла холодная родниковая вода. Это прибавило сил, и маг благодарно кивнул.

— Спасибо. Вы хорошие люди. А долго я… у вас нахожусь?

— Три дня, — ответил Крофф. — Но с вашими ранами, боюсь, вам еще не скоро придется встать.