Чтение онлайн

— О достоинстве суда я позабочусь сам, — ответил судья.

Обвинитель с обиженной и злой физиономией нехотя сел на место, и тут вскочил господин Дженкинс. Будь дело менее серьезным, я бы подумал, что попал в театр кукол: так смешно они вскакивали и садились, вскакивали и садились.

— Если у суда возникают сомнения в том, что доктор Дулиттл говорит правду и действительно владеет собачьим языком, то я попрошу досточтимого судью устроить доктору испытание здесь же, в зале суда.

Мне показалось, что старый судья весело подмигнул доктору. Скорее всего, мне это действительно показалось, потому что он долго раздумывал, прежде чем ответил:

— Думаю, в таком деле испытание — вещь совершенно необходимая.

А потом он обратился к Джону Дулиттлу:

— А вы уверены, господин доктор, что выдержите испытание?

— Совершенно уверен, ваша честь, — ответил доктор.

— Если вы сумеете убедить нас, — продолжал судья, — что говорите на собачьем языке, я позволю псу обвиняемого выступить свидетелем. Но предупреждаю вас: если вы вздумаете водить нас за нос, то сегодня же предстанете перед судом. Я не позволю дурачить себя.

— Я протестую! Протестую! — не унимался крючконосый обвинитель. — Только подумать: привести в суд пса! Неслыханное оскорбление!

— Прошу вас сесть! — строго прикрикнул на него судья.

— С каким животным я должен сначала поговорить, чтобы убедить высокий суд? — спросил доктор.

— С моей собакой, — ответил судья. — Она ждет меня в гардеробной. Пусть ее приведут сюда. Посмотрим, посмотрим, на что вы способны.

Кто-то вышел и через две минуты вернулся с собакой судьи, породистой шотландской овчаркой, длинноногой, поджарой и с густой волнистой шерстью. У нее был такой же гордый и неприступный вид, как и у судьи.

— Вы когда-нибудь раньше видели мою собаку? — спросил судья. — Не забывайте, что вы поклялись на Библии говорить правду, и только правду.

— Нет, ваша честь, — отвечал доктор. — Я никогда раньше не видел вашу собаку.

— Прекрасно. Спросите у нее, что я ел на ужин вчера. Она сидела рядом со мной и все видела.

Доктор заговорил с собакой. Он морщил лицо, поднимал брови, подавал ей знаки руками, рычал, поскуливал и в конце концов рассмеялся, словно забыл про судью, адвокатов, прокуроров и публику.

В зале стояла тишина, и тут толстая дама позади меня громко, так что все услышали, зашептала:

— Да он смеется над нами! Слыханное ли дело — говорить с собакой! За кого он нас принимает? Мы не дети, чтобы поверить в басню о собачьем языке!

Судья тоже услышал ее слова и с недовольным видом спросил доктора:

— Как долго нам еще придется ждать? Неужели, чтобы спросить, что я ел на ужин, вам требуется десять минут?

— Нет, ваша честь, — ответил доктор, — собака мне уже давно сказала, что вы ели на ужин вчера, а теперь рассказывает, что вы делали после ужина.

— Это к делу не относится, — оборвал его досточтимый Длинн Макноски. — Отвечайте на мой вопрос.

— Собака сказала мне, ваша честь, что вы поужинали бараньей котлеткой, печеным картофелем и маринованными грецкими орехами и запили ужин стаканом светлого пива.

Судья смертельно побледнел.

— Это какое-то колдовство… — прошептал он. — Кто бы мог подумать… Ведь там, кроме собаки, никого не было…

— А после ужина, — как ни в чем не бывало продолжал доктор Дулиттл, — вы пошли посмотреть, как фехтует молодежь в спортивном клубе, а потом до полуночи играли в карты. Вернулись домой вы уже под утро и громко распевали: «Я обнимал ее до третьих петухов…»

— Достаточно, достаточно, — перебил доктора Дулиттла судья. — Вы меня убедили. Вызовите собаку обвиняемого, пусть она даст показания.

— Я протестую! — взвизгнул обвинитель. — Это неслыханно! Ваша честь, я протестую!

— Замолчите! — прикрикнул на него судья. — Я уже сказал: пусть собака даст показания.

Впервые за всю многолетнюю историю старой доброй Англии суд Его Королевского Величества выслушивал свидетельство собаки. А я, мальчишка по имени Том Стаббинс, провел Боба сквозь замершую от удивления толпу, с трудом удержался, чтобы не показать язык скривившемуся обвинителю, и усадил бульдога на высоком стуле, предназначавшемуся для свидетелей. Старый пес скалил зубы и свысока посматривал на изумленную публику.

А дальше все закружилось как в водовороте. Господин Дженкинс, адвокат, с торжествующим видом обратился к Джону Дулиттлу:

— Уважаемый доктор, будьте так добры, спросите у бульдога по кличке Боб, что он видел и слышал в ночь на двадцать девятое ноября тысяча восемьсот двадцать четвертого года.

И вот что сказал бульдог, а доктор перевел на человеческий язык:

— В то время я вместе с моим хозяином Лукой Фицджойном, известным вам под именем Луки-Отшельника, находился на одном из золотых приисков в Мексике. С нами были также его приятели Мануэль Мендоса и Вильям Баггс по кличке Билл Синяя Борода. Все трое были компаньонами и уже давно искали золото. Для этого они вырыли в земле глубокий колодец. Утром двадцать восьмого ноября они докопались до золотой жилы. Мой хозяин и его товарищи прыгали от радости, словно щенки, и говорили: «Наконец-то мы разбогатеем!» А к вечеру того же дня Мендоса и Билл Синяя Борода пошли прогуляться. Моего хозяина они не взяли с собой, и я заподозрил неладное. Поэтому я пошел за ними, чтобы подслушать, о чем они будут говорить. Я не напрасно подозревал их: Мендоса и Билл Синяя Борода спрятались в пещере и решили убить Луку, чтобы разделить между собой его золото.

— А где же свидетель Мендоса? — прервал пса досточтимый Длинн Макноски. — Пусть полицейские не спускают с него глаз.

Но было уже поздно: смуглый человек с водянистыми глазами успел потихоньку улизнуть из зала суда, пока вся публика затаив дыхание вслушивалась в слова Боба. С тех пор Мендоса никогда больше не показывался в Паддлеби.

— Потом я вернулся к хозяину, — продолжал бульдог, — и попытался предупредить его об опасности. Но как я ни старался, он ничего не понял, ведь он не умел говорить по-собачьи. Единственное, что я мог сделать, — это не оставлять его одного ни днем, ни ночью. А старатели уже взялись за дело. Один из них садился в деревянную бадью и спускался на веревке на самое дно глубокого-преглубокого колодца. Там он долбил киркой землю, нагружал бадью золотыми самородками, а двое остальных тащили и его, и золото наверх.

— Уже начинало темнеть, — рассказывал Боб, — когда Билл Синяя Борода сказал, что сходит в соседнее селение за припасами. Но на полдороге он передумал и вернулся, чтобы мой хозяин и Мендоса не разделили уже добытое золото без него. Он спустился в колодец, набрал там золота, а когда Лука-Отшельник вытаскивал его наверх, в дверях хижины, где мы жили, показался Мендоса. Он увидел, что мой хозяин тянет из колодца тяжелую бадью. Он не знал, что Билл вернулся и сидит в бадье, поэтому достал из кармана револьвер и подкрался к Луке, чтобы подло выстрелить ему в спину. Я залаял, чтобы предупредить моего хозяина об опасности, но тот не замечал ничего вокруг, потому что Билл Синяя Борода был очень тяжелым и вытащить его наверх, да еще с золотом, было делом очень непростым. Я понял, что, если не вмешаюсь, моего хозяина убьют, и, недолго думая, укусил его за ногу. Лука подпрыгнул от боли и сделал именно то, на что я и рассчитывал: он выронил из рук веревку и набросился на меня с бранью и кулаками. А Мендоса тем временем успел спрятать в карман револьвер и с улыбкой подошел к Луке. «Ай-ай-ай! Что же ты натворил! — закричал он, когда увидел, что в колодце лежит разбившийся насмерть Билл Синяя Борода. — Ты его убил! Я видел: ты уронил его нарочно, и теперь я должен рассказать все полиции».