Чтение онлайн

— У нас осталось всего полфунта пороху, — прервал его Гаттерас.

— Я понимаю, Гаттерас, — сказал доктор, — всю основательность ваших возражений и не льщу себя несбыточной надеждой. Но мне кажется, я угадываю ваши мысли. Есть ли у вас какой-нибудь план?

— Нет, — после минутного колебания отвечал капитан.

— Вам не приходится сомневаться в нашем мужестве, — продолжал доктор. — Вы знаете, что мы готовы куда угодно следовать за вами. Но мне кажется, сейчас нечего и думать о том, чтобы идти к полюсу. Измена разбила ваши планы. Вы могли бороться с естественными препятствиями, могли преодолеть их, но перед человеческой подлостью и коварством вы оказались бессильны. Вы сделали все, что было в ваших силах, и я не сомневаюсь, что, если бы не эта измена, вы добились бы успеха. Но не следует ли при теперешнем положении вещей отложить на время наше предприятие и вернуться в Англию с тем, чтобы потом его повторить?

— Что вы скажете, капитан? — спросил Джонсон упорно молчавшего Гаттераса.

Капитан приподнял голову и процедил сквозь зубы:

— И вы уверены, что доберетесь до берегов пролива? А где у вас силы и чем вы будете питаться?

— Далеко не уверен, — ответил доктор, — но ведь берег-то сам не придет к нам, его надо поискать. Быть может, на юге мы встретим эскимосов, с которыми нетрудно будет войти в сношения.

— Наконец, — сказал Джонсон, — разве нельзя встретить в проливе какое-нибудь судно, стоящее на зимовке?

— В крайнем случае, — ответил доктор, — перебравшись по льду через пролив, мы можем дойти до западных берегов Гренландии, а оттуда, пройдя землею Прудхо или через мыс Йорка, добраться до датских поселений. Уж здесь-то, на ледяных полях, мы решительно ничего не встретим, Гаттерас! Дорога в Англию ведет на юг, а не на север!

— Да, — сказал Бэлл, — доктор совершенно прав. Надо отправляться, и как можно скорей. До сих пор мы слишком мало думали о родине и о своих родных.

— Вы тоже так думаете, Джонсон? — снова спросил Гаттерас.

— Да, капитан!

— А вы, доктор?

— И я тоже, Гаттерас!

Гаттерас замолчал, но лицо его невольно отражало волновавшие его чувства. От решения, которое он примет, зависело все его будущее. Возвратись он в Англию, — и его отважные замыслы погибнут навеки; нечего будет и думать о том, чтобы повторить такую экспедицию.

Видя, что Гаттерас молчит, доктор сказал:

— Считаю нужным добавить, Гаттерас, что нам нельзя терять ни минуты. Надо нагрузить сани съестными припасами и захватить как можно больше дров. Конечно, переход в шестьсот миль будет нам очень тяжел и покажется бесконечным, но тут нет ничего невозможного. Мы должны будем проходить по двадцать миль в день, следовательно, через месяц, то есть двадцать шестого марта, в случае удачи, сможем добраться до желанного берега…

— Нельзя ли подождать еще несколько дней? — сказал Гаттерас.

— На что же вы еще надеетесь? — спросил Джонсон.

— Не знаю… Кто может предвидеть будущее? Еще несколько дней!.. Впрочем, всем нам необходимо окрепнуть. Вы не сделаете и двух переходов, как уже свалитесь от слабости; у вас даже не хватит сил построить ледяной домик.

— Но здесь нас ждет мучительная смерть! — воскликнул Бэлл.

— Друзья мои, — с мольбой в голосе сказал Гаттерас, — еще рано отчаиваться! Если бы я предложил вам искать спасения на севере, вы отказались бы идти за мной! А между тем вполне возможно, что у полюса так же, как и в проливе Смита, живут эскимосы. Свободное море, существование которого не подлежит сомнению, должно омывать берега материков. Природа логична во всех своих проявлениях. Поэтому можно допустить, что растительность вступает в свои права там, где прекращаются сильные холода. На севере нас ждет обетованная земля, а вы хотите от нее бежать!

Увлекаясь своими словами, Гаттерас все больше воодушевлялся. Его возбужденное воображение рисовало волшебные картины страны, самое существование которой еще было под сомнением.

— Еще один день, еще один час! — умолял он.

Впечатлительный и склонный к приключениям, доктор невольно поддался волнению, он готов был уже уступить, но Джонсон, более сдержанный и рассудительный, напомнил ему о благоразумии и долге.

— Идем, Бэлл, к саням, — сказал он.

— Идем! — ответил Бэлл.

И оба направились к выходу.

— Как, Джонсон! Вы? Вы? — вскричал Гаттерас. — Ну что ж, отправляйтесь! А я остаюсь! Остаюсь!

— Капитан!.. — вырвалось у Джонсона, и он остановился.

— Я остаюсь, говорю вам! Отправляйтесь! Что ж, бросьте меня одного, как бросили остальные! Поди сюда, Дэк! Мы останемся с тобой здесь!

Верная собака подошла к своему хозяину и залаяла. Джонсон в нерешительности смотрел на доктора, который сам не знал, что делать. Прежде всего необходимо было успокоить Гаттераса и пожертвовать одним днем ему в угоду. Доктор уже собирался уступить, как вдруг кто-то коснулся его руки.

Он обернулся. Американец, поднявшись со своей постели, полз по земле; но вот он встал на колени; его покрытые язвами губы шевелились, он что-то бормотал.

В крайнем изумлении доктор молча смотрел на него. Гаттерас подошел ближе и уставился на больного, стараясь уловить смысл его невнятных слов. Минут через пять бедняге с трудом удалось выговорить:

— «Порпойз».

— «Порпойз»! — воскликнул капитан.

Американец утвердительно кивнул головой.

— В здешних морях? — спросил капитан с замиранием сердца.

Больной снова кивнул.

— На севере?

— Да! — произнес американец.

— Местонахождение его вам известно?

— Да!

— В точности?

— Да! — повторил Альтамонт.

Наступило молчание. Свидетелей этой неожиданной сцены прохватывала дрожь.

— Слушайте, — сказал, наконец, капитан, — нам необходимо знать местоположение вашего корабля. Я вслух буду считать градусы: когда надо будет, вы остановите меня жестом.

В знак согласия американец кивнул головой.

— Итак, речь идет о градусах долготы. Сто пять? Нет! Сто шесть? Сто семь? Сто восемь? Западной?

— Да, — отвечал американец.

— Дальше. Сто девять? Сто десять? Сто двенадцать? Сто четырнадцать? Сто шестнадцать? Сто восемнадцать? Сто девятнадцать? Сто двадцать?…

— Да, — сказал Альтамонт.

— Сто двадцать градусов долготы? — переспросил Гаттерас. — А сколько минут? Я буду считать…

Гаттерас начал с первого градуса. При слове «пятнадцать» Альтамонт знаком остановил капитана.

— Так. Теперь перейдем к градусам широты, — сказал Гаттерас. — Вы меня поняли? Восемьдесят? Восемьдесят один? Восемьдесят два? Восемьдесят три?

Американец опять остановил Гаттераса.

— Хорошо! А сколько минут? Пять? Десять? Пятнадцать? Двадцать? Двадцать пять? Тридцать? Тридцать пять?

Альтамонт снова подал знак, причем слабо улыбнулся.

— Итак, — заявил Гаттерас, — «Порпойз» находится под ста двадцатью градусами пятнадцатью минутами долготы и восемьюдесятью тремя градусами тридцатью пятью минутами широты?