Чтение онлайн

— Не пускает нас колдовство Ётунхейма. Пешими дальше пойдем, — треплет Тор по спине Таннгньостра. — Ждите нас у реки.

…Они идут полдня и полвечера, по бесконечно длинному, бесконечно широкому полю, и тени их, великански огромные тени, тащатся вслед за ними, отражением уходящего солнца. Когда же, пожрав собою все тени, ночь ложится на поле расстеленной шкурой, Локи видит его, притулившегося между чахлых берез — то ли дом, то ли сарай с непривычно округлою крышей и чернеющим входом вовнутрь, подобным звериной норе. Гуськом, друг за другом, они переступают порог, ногами проваливаясь в шерстяно-мягкое, обессилев, падают на пол и засыпают, чтобы проснуться посреди ночи — от лунного света, клинком рассекающего уютную черноту, и рева за стенами, заставляющего вздрагивать дом.

— Сюда! Здесь какая-то пристройка! — Тор тащит их вглубь сарая, запихивает в узкую, полукруглую комнату, встает у входа с Мьёльниром наизготовку. — Пусть только попробует сунуться!

Утро будит их холодным туманом, затекающим в дом сквозь открытую дверь, и тяжелыми бухающими шагами у входа. Выглянув из-за угла комнаты, Локи видит черную тень у порога, заслонившую солнце, и гигантскую пятипалую руку, сунувшуюся вовнутрь. Тор бьет по ней Мьёльниром, и рука исчезает.

— Будто мошка меня покусала… вот же незадача, мошки завелись в моей рукавице… — ворчит за стеною раскатами отдаленного грома. — Вытряхнуть их оттуда, что ли…

Они выбегают наружу, чтобы увидеть — невообразимо огромного, как гора, ётунхеймского великана, траву, примятую ногами его, и луговых кроликов, порскающих от него врассыпную.

— Вы, что ли, в рукавице моей ночевать вздумали, мелюзга? — щурится великан. — Откуда ж вы такие взялись? Что делаете в Ётунхейме?

Тор запрокидывает голову — к белесым облакам, цепляющим собой всклокоченную великанскую гриву, к ярко-желтому солнцу, светящему великану прямо в макушку.

— Мы идем к вашему конунгу, Утгарда-Локи! — кричит он, сложив ладони трубочкой. — Слышали мы, что искуснейший воин он, силами хотим с ним померяться!

— Га-га-га! — грохочет великан, распугивая облачные стаи. — Куда ж вам, мышатам, меряться силами с Утгарда-Локи! Посадит он вас на одну ладонь, а другою — прихлопнет, не будь я Скрюмир! Га-га-га! Хотя… забавственно было бы глянуть на ваше состязание, хоть одним глазком, — он щурит глаз, становясь при этом странно похожим на Одина, кривляется, высунув небу красный здоровый язык. — Вот что, мелюзга. Забирайтесь ко мне на плечи, провожу я вас, пожалуй, до конунговых ворот. Да пожитки свои — в мешок мне давайте… не бойтесь, га-га-га, не объем.

…Они идут так все утро, весь день и весь вечер, и под ними проплывают поля, и красно-рыжее солнце восходит за правым великанским плечом, и заходит — за левым. Когда же, спрятанное накатившею тьмой, солнце пропадает из глаз, великан садится на землю, раскрывает свой походный мешок — перекусить. Вынимает оленя с тонкой, набок свороченной шеей, обгладывает до рогов, сплевывая на траву застревающие в зубах обломки костей. Пьет вино из походного бурдюка, с бульканьем исчезающее в необъятных размеров глотке. Засыпает, вытянувшись во весь рост на траве, сунув мешок под голову — для удобства. Хр-р, гр-р — носится по полю великанский храп, р-р — гнутся наземь дубы, роняя в траву звонкие коробочки желудей.

— Тор, а ведь там наша еда. Чем же ужинать будем? — перекатывая зубами травинку, Локи косится на Скрюмиров мешок. — Может, ты его… того? Растолкаешь?

Мьёльнир бьет в великанский лоб, как в гранитный валун — до кострово-ярких искр, пожираемых темнотой, до каменно-звонкого гула — раз, другой, и третий… Запыхавшись, Тор трет со лба ручейки набежавшего пота, с маху выдирает Мьёльнир, по самую рукоять ушедший в великаново темечко.

Скрюмир переворачивается на другой бок.

— Лист, что ли, с ветки свалился, спать мешает… или дуб вздумал желудями кидаться… вот же беспокойное место… хр-р… хр-р…

…Локи засыпает, по лисьи свернувшись клубком на траве, и голод царапает его изнутри тонкими, норовистыми коготками. Когда же солнце заставляет его вновь открыть глаза, на примятой траве — никого, лишь пожитки их, сваленные в кучу у дубового корня, и холодная зубчатая тень, тянущаяся к ним с середины поля.

Поле разделено надвое — огромным, в небеса убегающим частоколом, на вершинах его — скалят зубы солнцу белые черепа, а подножие — изрыто норами кротов-землероек. Трещиною в частоколе — скрипят, распахиваясь пригласительно, костяные ворота.

— Кажется, мы пришли, — говорит Тор.

Зал для пиршеств подобен бескрайней долине, с потолком где-то там, в поднебесье, со скамьями, вздымающимися вдоль стен, словно горы. Раскаленная пасть очага выдыхает огонь — красно-рыжее, громом ревущее пламя, искрами плюющееся в деревянные доски пола.

Высоченный, как живая гора, головою под потолок, он стоит посреди зала — ётунский конунг Утгарда-Локи, усмешливо смотрит в огонь.

— Меряться силой хотите? Гра-ха-ха-ха! Для начала, покажете мне, на что каждый способен! Вот ты, например, — толстый, как бревно, палец упирается в Локи, — ты что лучше всех делаешь?

— Ем, — сглатывает слюну Локи. — Уж какой я едок — никто меня не переест!

— Никто, говоришь? Гра-ха-ха! Попробуй-ка переесть нашего Логи, хвастун! — великан бьет в ладоши, хохочет гулко, как горный обвал, заставляя волноваться очажное пламя, а когда, раскаленно-дымное, плещущее искрами к потолку, оно утихает — перед Локи стоит черный, как обугленная головня, ярко-красные кудри свои распластавший до пола, тощий, кривой человечек. — Несите сюда мясное корыто!

…Они стоят по разные стороны деревянных бортов, и сочная, парная баранина дразнит запахом Локины ноздри, и скалит зубы от нетерпения Логи, и ётуны обступают их в круг, дышат за спиной, точно дикие звери. И Локи ест — глотает, не чувствуя вкуса, кусок за куском, пока живот его не становится подобным набитому туго мешку, пока не опустеет наполовину корыто… пока не метнутся в глаза раскаленно-красные кудри и запах горелого дерева не потревожит ноздрей.

— Ты съел половину мяса в корыте, не тронув костей, а Логи — не только мясо и кости, но еще и корытом подзакусил! Так кто ж победитель-то, гра-ха-ха?! — заходится смехом Утгарда-Локи. — Ну, кто еще хочет силу свою показать?

— Я! — Тьяльви выступает вперед, весь подбирается, точно лучная тетива, натянутая до предела. — Я бегаю быстрее всех, так, что никто не обгонит! Испытайте меня!

— Добро. Испытаю, — хмурится Утгарда-Локи, и глубокие, как трещины в камне, морщины сходятся на его лбу. — Попробуй-ка, обгони нашего Хуги… Эй, Хуги, а ну-ка иди сюда!

Он появляется будто из ниоткуда, побегом прорастает из тонко-дощатого пола — прозрачный, как колодезные воды, изменчиво-зыбкий, в одеждах цвета камня и пыли, встает перед Тьяльви, взмахнув рукавом, кружит все быстрей и быстрей, точно маленький смерч, чтобы, исчезнув — возникнуть в другой стороне зала, раньше, чем Тьяльви преодолеет хотя бы и половину пути.

— Гра-ха-ха-ха! И этот никуда не годится! — притопывает ногою Утгарда-Локи, и Тьяльви отскакивает, чтоб не попасть под великанский сапог. — Ну, кто следующий? Ты!