Чтение онлайн

– Нет, отец. – Я покорно упал на колени перед ним. – Я рисовал, и только.

Он поднес факел к стене и медленно прошелся по пещере, глядя на мои работы. Многие изображения предстали в ином свете, а о некоторых я и вовсе позабыл и теперь сомневался, действительно ли я их автор. Больной мальчик, лежащий в постели, а рядом другой мальчик, который за ним ухаживает. Вершина горы, где собралась ватага мужчин. Рынок и группа рабов, опутанных цепями. Я разглядывал эти рисунки не менее пристально, чем мой отец, с ощущением, что не имею к ним никакого отношения и все же накрепко с ними связан. Я был одновременно зрителем и участником.

– Ты все это понаделал? Вот как ты проводил время? – понизив голос, спросил отец.

Я кивнул, пытаясь предугадать, как он воспримет мое признание.

– Да, отец. – Я приложил ладонь к камню точно так же, как и в тот первый раз, когда вошел в пещеру.

Не выказывая ни гордости, ни ярости, Ману покачал головой, глянул на меня искоса – выражение его лица я не смог расшифровать. Молча развернувшись, отец вышел вон.

Стоило ему уйти, как я бросился к стене, желая детальнее рассмотреть рисунки, но время мое истекло. Ману унес факел с собой, и я погрузился во тьму – тьму, прежде мне ничуть не мешавшую, но теперь она сделала мои творения невидимыми для глаз. Я опять дотронулся ладонью до стены, и мне ничего не оставалось, как верить в то, что искусство, созданное мною, по-прежнему существует, пусть и во мраке, и кто-нибудь когда-нибудь его обнаружит.

Ларисса [38] снова заглянула в мою студию, на что я очень надеялся, и через несколько месяцев мы сыграли веселую свадьбу на берегах залива Хрисоху [39] . Самый уважаемый старец из нашего селения возложил руки нам на головы, когда мы встали перед ним на колени, распевая молитвы и клянясь посвятить наши жизни друг другу. Моя мать Флания обсыпала нас лепестками амаранта, а тетя Нула угощала плодами восточного земляничного дерева тех, кто пришел поздравить нас. Мне сделали татуировку женатого мужчины – маленькую черную отметинку на правом запястье. Многие плакали от радости, в том числе и я, к раздражению моего отца.

Накануне свадьбы я почти не спал, но предвкушал, ликуя, сопряжение моей души с душой женщины, чей ум, харизма и красота потрясли меня. Рядом с Лариссой я чувствовал себя в согласии с миром и жизнью, до нашего знакомства я никогда не ощущал столь глубокую внутреннюю гармонию. Одно ее присутствие примиряло меня с землей под ногами и небом над головой. Утром в день свадьбы я наблюдал за полетом ястреба, державшего в клюве прутья для плетения гнезда, и улыбался при мысли, что это, должно быть, предзнаменование нашего будущего.

Моя мать слыла мастерицей ювелирного дела, она-то и обучила меня многим приемам, ставшим фундаментом профессии, которую я выбрал для себя, как надеялся, на всю жизнь. Тайком от Лариссы я неделю за неделей мастерил ожерелье из железа, и в утро перед свадьбой подарил ей эту безделушку. За последние годы моя репутация умельца в работе по металлу упрочилась настолько, что состоятельные женщины только мне заказывали украшения для ушей, шей и запястий. Некоторые флиртовали со мной, ибо внешность я унаследовал от отца, красавца с золотистыми кудрями. Одна из них столь упорно пыталась соблазнить меня, что к тому времени, когда она угомонилась наконец, я изготовил для нее с дюжину, если не больше, украшений, изрядно пополнив свой кошелек. Однако до первого свидания с Лариссой я оставался девственником, и мне было приятно обнаружить, что мы оба приберегли плотские радости друг для друга.

Многие месяцы мы проводили время исключительно вдвоем, гуляя по холмам Акамаса, перекусывая на рынке и купаясь в заливе, а затем в сладострастном возбуждении направлялись к найденной нами пещере у подножия гор, где занимались любовью, исследуя удивительные особенности наших тел. Пещера была тихим местом, разве что волны набегут на берег, но для нас, одержимых страстью, этот шум звучал серенадой, а когда мы выдыхались, Ларисса увлеченно вглядывалась в резьбу на стене, оглаживая пальцами странные изображения из далекого прошлого и пытаясь понять, кто их создал и зачем.

Ларисса жила одна – отец и мать умерли в годы ее юности – и работала поварихой в особняке преуспевающего торговца специями. Наверное, она была более дерзновенной в том, что касалось нашего совместного будущего, в моих изделиях она видела нечто такое, что могло бы иметь успех и за пределами нашего острова. Я не был богат и не ждал, что разбогатею, однако моя известность неуклонно возрастала, и соседи прониклись уважением к моему ремеслу. Даже отец, строивший рыбацкие лодки на берегу залива Морфу и много лет надеявшийся, что я стану его напарником, смирился с моим решением и сосредоточился на молодом человеке из нашего поселка, о котором поговаривали, будто это его внебрачный сын. Во всяком случае, парень проявлял куда больше рвения, чем я, в том, чтобы унаследовать дело отца.

– Все, что ты создаешь, так прекрасно, – сказала Ларисса, перебирая ювелирные украшения в моей мастерской: ожерелья, изящные крючки для проколотых ушей, дужки с золотыми вкраплениями взамен натуральных бровей. – Эти вещицы достойны большего внимания. Ты мог бы продавать их не только в деревнях Акамаса, но и на востоке нашего острова. Можно было бы нанять кого-нибудь, кто возил бы товары в те дальние края, либо отправиться туда вдвоем и познакомить людей с твоим мастерством. И, возможно, со временем мы даже начнем переговоры с капитанами торговых судов о продажах на землях, что лежат по ту сторону моря.

Я восхищался ее целеустремленностью, хотя не испытывал особого желания превратиться в расчетливого купца, но азартность Лариссы умиляла меня. Откровенно говоря, потребности у меня были простыми. Я хотел жениться, завести детей и упражняться в моем ремесле в тиши и покое. Вздумай я расширить производство, пришлось бы нанимать помощников, но тогда останутся ли мои работы подлинно моими?

Перед свадьбой я преподнес моей невесте изделие, над которым долго трудился, и заботливо повесил его на шею Лариссы. Это было одно из самых красивых ожерелий, придуманных мною. Пять прямоугольных пластинок на цепочке, на двух слева специальным молоточком я выбил изображения Артемиды и Афродиты, на двух справа – Геры и Селены, а на центральной пластинке отчеканил лик Иштар, царицы небес, богини, которой поклонялись жители Месопотамии тысячи лет назад. В верхушку этой пластинки была вставлена жемчужина, найденная мною в море. Прежде я нырял за устрицами, вылавливая их сотнями, пока не наткнулся на моллюска безупречной формы, внутри которого обнаружилась редчайшая драгоценность – голубая жемчужина с розоватым отливом, известная нам по стародавним повествованиям. Ларисса разрыдалась, когда увидела, что я сотворил для нее, я тоже прослезился, ведь мы любили друг друга всем сердцем, и я возблагодарил богов за то, что уже с сегодняшнего вечера мы будем принадлежать друг другу навечно.

В тот год моей семье предстояло сыграть не одну свадьбу, а целых две – ранее было объявлено о помолвке моей старшей сестры Абиры с предводителем нашей армии Атлиумом. На мой взгляд, создать крепкую семейную пару этим двоим было не суждено, Атлиум был на десять с лишним лет старше Абиры, и у него уже имелось четверо детей от первой жены, а когда его супруга поняла, что носит пятого, она прыгнула с обрыва и разбилась насмерть.

Помолвке Абира не обрадовалась, понимая, что берут ее не столько в жены, сколько в няньки для оставшихся без матери детишек, но мой отец настаивал, и, конечно, Абире было не по рангу подвергать сомнению прозорливость взрослых мужчин. Свою лепту внесла и моя мать Флания, заметив, что другого случая обзавестись мужем двадцатилетней Абире может и не представиться.

– Кто сказал, что мне вообще нужен муж? – закатила глаза рассерженная сестра.

Характер у нее всегда был скверный, а разговоры о свадьбе лишь добавили ей строптивости.

– Что же это за девушка, которая отказывается выйти замуж? – воскликнула в ответ моя мать, разводя руками, словно не могла поверить в черную неблагодарность падчерицы. – Отродясь не слыхала ничего подобного.

В тот день, когда объявили о помолвке Абиры, я застал ее дома одну – сидя на кровати, она плакала навзрыд, с тоской представляя себе будущее, что ждало ее впереди. Я постарался утешить ее, напомнив, что Атлиуму уже тридцать, он наверняка скоро умрет, и тогда ей ничто не помешает вернуться к своей прежней жизни.