Чтение онлайн

Накануне моя оправившаяся мать встала на ноги и, проводив отца, опять занялась изготовлением мягкого сыра и орехового масла на продажу соседям, но тоска, словно пеленой, окутала ее с головы до ног. Иногда я заставал мать беззвучно плачущей в постели, а ее ладони были прижаты к пустому животу. Болями она больше не страдала, но то обстоятельство, что отныне ей нельзя вынашивать детей, угнетало ее безмерно. И вероятно, она боялась утратить любовь своего обожаемого мужа – мысль, которую он бы решительно отмел и которая со временем оказалась предательски верной.

Тогда же мой брат подружился с рыбаком по имени Катурикс [8] . Двадцатилетний Катурикс годился Юлиу в старшие братья, но в своей семье он был младшим сыном, что лишало его надежды унаследовать отцовскую лодку. На пропитание он зарабатывал, снуя по побережью у Каллатиса, помогая захворавшим рыбакам либо тем, кому уже не хватало сил трудиться с утра до ночи. В отсутствие моего отца он работал в паре с Юлиу, каждое утро ребята садились в лодки, а к концу дня относили улов на рынок. Случалось, брат приглашал напарника поужинать у нас дома. Флорина не отказывалась угощать Катурикса – в конце концов, в наставшие для нашей семьи тяжелые времена он помогал нам, пусть и за оговоренную плату, – но сколь бы юн я ни был, я мог бы поклясться, что на уме у нового приятеля Юлиу не только еда.

Катурикс был красив, но совершенно иначе, чем мой отец. Мариус гордился своими светлыми кудрями почти как Нарцисс. Катурикс свои темные прямые волосы закручивал в узел на затылке. Отец был широкоплеч и мускулист; Катурикс в кости был поуже, но высок и строен, а на его предплечьях, подобно иссиня-голубым венам, проступали крепкие жилы. Как и у моего отца, его руки были руками рыбака с отметинами, оставленными веревками и лезвиями, с красными от ушибов костяшками и столь же алыми рябинками – следами крючков, то и дело впивавшихся в кожу. Я смотрел на этого харизматичного парня снизу вверх, завидуя Юлиу, проводившему с ним много времени на воде, и думая про себя: мне бы такого брата.

Понимай я, что такое флирт, я бы сообразил, что Катурикс флиртует с моей матерью, хотя не напрямую, но этак исподволь: нахваливает еду, приготовленную ею, ее платья, чистоту, в которой она содержит наш дом, и Флорине, изголодавшейся по вниманию с тех пор, как отец вернулся на воинскую службу, любезности Катурикса явно льстили. Вскоре он начал приносить ей маленькие подарки. Например, разноцветный камень, выброшенный на берег приливом. А то и бархатную подушку, приобретенную на рынке. Или засушенный цветок. И мое восхищение потихоньку превращалось в раздражение; когда Катурикс приходил к нам, я начинал злиться, сознавая, что мой отец не одобрил бы эти регулярные визиты.

И наоборот, Юлиу всячески потворствовал дружбе Флорины с его новым приятелем, изыскивая любую возможность оставить этих двоих наедине.

– Жена моего отца! – гаркнул Юлиу, усаживаясь за стол. Именно так он всегда обращался к моей матери, не позволяя ей забыть: если они и родня, то весьма дальняя. – Добавки Катуриксу сегодня на ужин! – не менее громко потребовал Юлиу и стукнул кулаками по столешнице, когда мы принялись за нашу постную еду. – У него тяжесть на сердце.

– Отчего же? – спросила Флорина, добавляя немного рису на тарелку гостя поверх куска соленой рыбы.

Я наблюдал за Катуриксом: он покосился на Флорину, и улыбка, пусть и сдержанная, заиграла на его губах. А когда он поймал ее взгляд, моя мать слегка покраснела.

– Девушка, которую он любит, не отвечает ему взаимностью, – сообщил Юлиу с нарочито горестным вздохом, и Катурикс посмотрел на него с укором.

– Верится с трудом, – сказала Флорина. – Что же это за девушка, если она воротит нос от Катурикса? Ей бы нужно радоваться обретению такого хорошего мужа.

– К алтарю он не рвется, – ухмыльнулся мой брат. – Его потребности куда приземленнее.

– Юлиу! – рассердилась мать, вульгарности она терпеть не могла.

– Я всего лишь говорю правду, – ответил брат.

– А ты сам, Катурикс, с той девушкой разговаривал? – спросила Флорина. – Поведал ли ей о том, что у тебя на сердце?

– Не осмелился.

– Но почему?

Он пожал плечами:

– Я бы не вынес отказа. Лучше отрезать себе уши, чем услыхать ее презрительное «нет».

– Но ведь ты не узнаешь, что она скажет, пока не спросишь, – парировала Флорина. – А вдруг она тоже питает к тебе чувства.

– Тут все непросто.

– Что значит «непросто»?

– Она замужем.

– О-ох. – Флорина покачала головой. – Тогда тебе стоит поискать где-нибудь в другом месте. В конце концов, женщина, бросившая мужа, не будет тебя достойна. Забудь ее, Катурикс, вот мой совет.

– Забыть самую красивую, самую ласковую, самую необычайную женщину, какую я когда-либо встречал? Все равно что попросить меня забыть свое имя.

Флорина оглядела нас всех, сидевших за столом, и улыбнулась. Думаю, ее привлекала возможность немножко посплетничать.

– Не скажешь нам, кто эта девушка? – спросила она, чуть подавшись вперед, и Катурикс помотал головой:

– Не могу.

– А ее муж? Он старый? Если так, то, может статься, природа вернет ей свободу много раньше, чем ты думаешь.

– Он не старый, – ответил Катурикс. – Но сейчас он в отъезде, играет в войну, поэтому, может статься, боги займут мою сторону и поразят его.

– Нельзя говорить такое!

– Если я вас обидел, беру свои слова обратно. Но он уже месяца три отсутствует и семье ни единой весточки не прислал. Бьется с римскими псами, если, конечно, его уже не заперли в клетку и не везут в Колизей, где ему прикажут драться со львами, откуда нам знать. Либо он уже мертв, мало ли что.

Флорина уставилась на него, и, к моему удивлению, добродушное выражение на ее лице сменилось насупленным, а затем гневным. Она поднялась и собрала со стола, стуча пустой посудой. Я не понял тогда, что ее так расстроило, но, вытерев столешницу, она объявила: Катуриксу пора домой и было бы весьма недурно, если бы впредь он ужинал отдельно от нас. Парень молча кивнул и ушел, свесив голову, но когда мой брат, вскочив со стула, последовал за ним, Флорина схватила его за предплечье и крепко стиснула пальцы.

– Твоих рук дело? – спросила она. – Хочешь нас поссорить?

– Ты о чем? – невинным тоном осведомился Юлиу. – Уж не вообразила ли ты… – Запрокинув голову, он расхохотался. – Жена моего отца, ты давно видела себя в зеркале? У тебя лицо серое, волосы жидкие, глаза подслеповатые. Не говоря уж о том, что ты бесплодна, как невспаханное поле. Неужто парень вроде Катурикса…

– Ты, Юлиу, всегда был на пакости горазд, – резко перебила она моего брата. – Я уверена, ты это подстроил. Если и впредь будешь гадить, Мариус об этом узнает.