Чтение онлайн

Иерусалим заключает в стенах своих несколько монастырей разных исповеданий, которые служат пристанищем для единоверных им поклонников. Сирияне, всех слабейшие и даже не имеющие монахов в Храме Воскресения, владеют церковью во имя апостола Марка, заменившею дом его, где скорбела о Петре малая семья верных во дни его заключения Иродом и в радостном восторге приняла освобожденного ангелом. В трапезе даже показывают серебряную купель, которая, по преданиям, служила для окрещения Богоматери, но ни одно из писаний не гласит о сем событии. Жилище апостола Фомы было также обращено в обитель, которая ныне в руках абиссинцев, известных под именем хабешов. Им вместе с коптами, их единоверцами, принадлежит частью греческий монастырь Авраама, пристроенный к южной стороне Голгофы, где греки предполагают место жертвоприношения Исаака.

Латины, сильные некогда в Иерусалиме, заключились ныне в стенах единственного монастыря своего Св. Спаса. Ничего нет примечательного в их обители, кроме роскошной ризницы, обогащенной дарами западных государей; но дары сии только в неделю Пасхи украшают залу обители и никогда не показываются в храме по страху арабов. Рим, Италия, Испания и Португалия содержат под покровительством Франции орден францисканских братий в Палестине и все святилища Иерусалима. Они учредили особенный порядок в выборе сановников своей церкви для предупреждения всякого рода злоупотреблений и для соглашения народов римского исповедания. Правление вверено трем духовным лицам, назначаемым на Западе: старший из них в достоинстве, но не в сане епископа единственно для того, чтобы не давать по произволу своему священства монахам палестинским, носит звание Блюстителя Святой Земли и папского наместника по ордену рыцарей Святого Гроба, в число коих может принимать именитых франков. Он должен быть родом из Италии и даже подданным папы, подобно как его викарий избирается всегда из испанцев, а прокуратор из неаполитан; часто дела церковные отзывают его в Царьград. Вся братия латинская каждые три года сменяется в Палестине новыми пришельцами Запада, и внутри Храма Воскресения всякие три месяца новая смена поступает на место заключенных для служения монахов, тогда как иноки греческие Святого Гроба остаются вечными затворниками в святилище, редко отворяемом в летнее время по недостатку поклонников. Духовенство латинское, меньшее числом, подчинено строжайшему порядку в образе жизни, даже в выходах из стен монастыря, которые всегда совершает вместе в сопровождении стражей и только однажды в неделю. Огражденное покровительством Франции и собственным устройством, оно менее подвержено наглости мусульман и обязано принимать франков всех исповеданий, посещающих Иерусалим. Двенадцать монастырей греческих, кроме Храма Воскресения и патриархии, в убожестве своем свидетельствуют ныне о прежнем благосостоянии православия в Палестине. Они почти все служат подворьями для поклонников, коих число со времени последней войны весьма уменьшилось, тогда как прежде их ежегодно стекалось до 10000. Почти нет братии в монастырях, исключая двух или трех обителей; иноки стеснились в патриархии, около главной святыни, как бы в последнем своем оплоте, но и оттоле изгоняет их голод. Одни только игумены, как уединенные стражи, остались в пустых стенах, окруженных по большей части плодовитыми садами. Привести на память имена сих обителей – вот все, что можно о них сказать, хотя многие основаны в первые века христианства. Монастыри Авраама и Архангелов, как самые большие, избираются всегда жилищем поклонников. Два посвящены св. Георгию, из коих один служит больницей. Три совершенно смежны друг другу: в. Евфимия, св. Екатерины, Богоматери; и два последние назначены для инокинь, но все они переселились в другую обитель пречистой Девы, известную под именем Великой Панагии, которую основала во дни св. Иеронима именитая отшельница Рима св. Мелания. Остальные обители: св. Николая, мученика Димитрия, Феодора Турона и Василия Великого – столь же мало замечательны.

Самая патриархия, обширная по своему объему, была только в последние столетия приобретена греками. Древний же дом архиепископский пристроен к северо-западной стороне Храма, и окна его открываются под самым куполом в круглую колоннаду Гроба Господня. Но распри греков и латин, попеременно владевших сим зданием, утратили оное для обоих, и арабский эмир племени Магометова приветствовал меня в прежних патриарших покоях. Многочисленные келии нынешней патриархии расположены неправильно и разделены меж собой галереями и террасами. Приемная зала, синодик, трапеза и библиотека, еще сохранившая древние книги и рукописи, довольно обширны; все здание приведено в устройство возобновителем храма Прокопием {76} . Мрачная церковь Константина и Елены, украшенная старинной греческой живописью, примыкает к юго-западной части Храма; из внутреннего окна ее виден Святой Гроб. Три другие придела находятся под обширными террасами и обрушенной землетрясением колокольней. Средний из них, во имя Марии Магдалины, служит сообщением и выходом из патриархии на площадку перед Святыми вратами.

С южной его стороны есть придел Иакова, брата Господня, рукоположением собора апостольского на Сионе поставленного первым епископом Святому Граду и свергнутого иудеями с террас Соломонова Храма за свидетельство веры Христовой. И поныне стоит еще деревянная кафедра его в сей церкви, где только недавно перестали служить 23-го октября, в день памяти его, первую древнейшую литургию, им установленную, которая была основанием трех новейших: Великого Василия, Иоанна Златоуста и Григория Двоеслова. К северу же от среднего придела, в малой церкви Сорока Мучеников, втайне погребают патриархов Иерусалимских, трогательно завещающих поклонникам отнести их кости к Святому Гробу, подобно древним патриархам Иакову и Иосифу, которые нигде, кроме земли обетованной, не хотели иметь отдыха и мертвые сопутствовали сынам своим из Египта.

Особенное внимание заслуживают в Иерусалиме обширные развалины против площадки Святых ворот, частью обращенные в плодоносный сад с малой церковью во имя Предтечи. Весь пространный пустырь сей был обнесен в средние века мощными стенами, которых есть еще остатки, и в их крепкой ограде знаменитый орден странноприимных рыцарей Иоанна Иерусалимского около ста лет был защитою Святому Граду. Восприявший свое начало еще до крестовых походов {77} для призрения странных, он был сделан воинственным при Готфреде, и вместе с великими льготами получил от благочестивого короля обширный участок земли для обители и замка взамену малой церкви Св. Марии, где дотоле мирно следовал человеколюбивому своему назначению. Скат возвышенного пустыря сего обложен каменною одеждою и подымается несколькими уступами в виде широких террас. Двойные готические ворота ведут со стороны храма на его средину, где стоит еще полуобрушенный огромный монастырь рыцарей, двойным ярусом своих могучих сводов и глубокими погребами напоминающий опустевшие аббатства Запада, которые с изумлением встречает путник в толпе легких зданий Востока. К северной стене его пристроено наружное высокое крыльцо наподобие крытой кафедры с готическими украшениями. Трудно распознать между обломками отдельные части некогда столь великого здания. По правую сторону крыльца и в той же наружной стене малая низкая дверь открывается в мрачный покой, называемый темницею Петровою, отколь был он чудесно изведен ангелом. Западный угол пустыря, в котором находится греческая церковь во имя Предтечи, еще сохранил свои бойницы, и келии расположены в башнях, омываемых с сей стороны малым прудом Иезекии {78} .

Могущественны воспоминания о рыцарях над остатками их твердынь; понятна сердцу их громкая слава, не умолкающая и в пустоте развалин. Так рано привыкает юное воображение следовать за ними на поприще их битв и встречать вооруженные лики витязей во мраке их оставленных жилищ, что каждый обломок башни, дворца или келии, им принадлежавших, родственным чувством уже тревожит грудь, перенося на миг все бытие странника в их дальний век и край. Когда же сквозь готические окна или обрушившиеся своды их чертогов при ярком блеске небес Востока нечаянно колыхнется идумейская пальма, она не нарушит очарования; нет, она только напомнит о тех нетленных венцах, которые срывали рыцари странноприимною рукою в боях и больницах, далеко от их отчизны, и каждое славное имя, и каждый родовой их герб готовы напечатлеться на сердце, как бы на собственном щите их! Я видел меч и шпоры Готфрида в сокровищнице храма… какие вдохновенные струны могут быть красноречивее звука их ржавой стали?

Знаменитые сподвижники ордена странноприимных, несколько их позже совокупившиеся в братство, получили в достояние от короля Балдуина I поприще Соломонова Храма, от коего приняли название храмовников. Но зеленый и пространный луг сей, обнесенный с востока и юга высокими стенами города, где совершали они свои богатырские ристания, возвратился вновь молитвенному назначению, которому был искони обречен, и скользящая стопа мусульман заменила звонкую поступь рыцарей на площади Храма. Дивная судьба попеременно освящала место сие храмами трех религий: со времен падения иудеев несколько веков оставалось оно совершенно пустым, и, по преданиям палестинским, один из императоров, Иустиниан, выстроил церковь во имя введения Богоматери на юго-восточной оконечности площади; церковь сия, походящая снаружи на Вифлеемский храм, поступила впоследствии во власть мусульман и совершенно разнствует характером своего зодчества от главной мечети халифа.

Сие заветное святилище мусульман, эль-Гарам, венец славы Омара, воздвигнуто им посреди роскошного луга, оживленного пальмами и оливами, на возвышенной многими ступенями площадке, по краям которой легкие арки образуют красивый притвор {79} . Высоко подымается над ними восьмигранное здание мечети с куполом несоразмерно великим, и на вершине его ярко горит в лучах солнца многооконная вышка наподобие фонаря. Наружные стены исписаны разноцветными исполинскими буквами молитв Корана, и весь архитрав испещрен вокруг фаянсовыми арабесками. Так, в полном блеске и своенравии Востока представляется издали с горы Масличной или с обрушенной колокольни Иоакима и Анны сие сокровище племен арабских.

Внутри оного посреди двух столбов, между коими не может пройти нечестивый или неверный, хранится камень, служивший, по преданиям мусульманским, изголовьем Иакову, когда снилась ему небесная лестница, и ступенью Магомету, с которой начал он свое путешествие на седьмое небо, баснословно перелетев в одну ночь из глубины Аравии в Иерусалим на кобылице эль-Борак. Столь священна память сего для мусульман, что никогда нога христианская не смеет вступить не только в притвор храма, но даже и на огражденный луг; неминуемая казнь грозит святотатным {80} . Несколько лет перед сим поклонник греческий, увлеченный любопытством, воспользовался перестройкой мечети, чтобы проникнуть в святилище, но, обличенный стражами, мужественно предпочел казнь отступничеству и достойно снискал венец мученика перед очами благоговеющей толпы. Подобные примеры первых времен христианства еще повторяются в бедственной Греции.

Столько разных воспоминаний всех веков, племен и религий стеснились в одном Иерусалиме и столь истребительными враждами кипел он в собственных недрах, как огнедышащий вулкан все заметая пеплом, что и самая печать столетий отчасти стерлась с его памятников. Подобно как по различным слоям земли, узнают годы вселенной, так из-под смешанной груды развалин постепенно является древность арабская, христианская, римская, иудейская в знамение четырех вер, которых поприщем был избран чудный Град сей. Пышное здание одного века смиренно ложилось на обломки прежних столетий, уступая место новому великолепному достоянию разрушения, и своенравная рука сынов Востока легким куполом довершала тяжелое здание пришельцев Запада, венчая луною родовой щит их над вратами.

Тщетно в узких неправильных улицах города и в толпе высоких зданий, стесненных на скате холмов, с террасами и куполами вместо крыш, искал я дворца Балдуинов, который, по преданиям, стоял между Сионом и юго-западным углом площади Соломонова Храма, – я не мог найти и признаков оного. Память воинственных королей Иерусалима, не сохранившаяся над остатками их чертогов, привольно поселилась на кровавых полях их незабвенных битв, как бы следуя кочующему духу покоренных ими племен Востока. Мне показали, однако же, посреди города обширный и высокий дом, обращенный ныне в больницу арабскую. Его стройное зодчество, узкие готические окна с лепными украшениями и широкое внутреннее крыльцо совершенно разнствуют от прочих зданий иерусалимских и носят отпечаток веков средних. Царственным могло быть сие жилище, но каких царей? племени ли Готфреда или супруги младшего Феодосия, императрицы Евдокии, которая многие годы провела в Иерусалиме? Христиане Востока, страстные к воспоминаниям древней славы, именем Елены вызывают из мрака все величественные остатки древности. Они утверждают, что в этом дворце жила престарелая царица в краткое свое пребывание в Иерусалиме, и даже показывают те огромные котлы, в которых будто бы варили себе пищу строители Храма {81} .