Чтение онлайн

Добрая госпожа, выслушав оскорбительную для чести ее историю мою, залилась горькими слезами.

— Ах, дочь моя! — сказала она с живейшим чувством горести, — для того ли так нежно любила я тебя, для того ли образовала разум твой и сделала тебя несравненно выше твоего состояния, чтобы ты живее могла чувствовать поразившее тебя несчастие? Проклят тот день, в который я отлучилась отсюда, оставив тебя как нежную горлицу с хищным коршуном, с мужем моим. Бог меня за это накажет. Но не опасайся, милая моя, ничего касательно мщения его. Я скорее умру, нежели попущу ему сделать тебе хоть малейшее зло.

Будучи обнадежена обещанием незабвенной госпожи своей, я почитала себя безопасною от всех гонений хищника чести моей. Но я это время, когда сердечная рана моя мало по малу заживала, и когда я начинала вкушать вожделенное спокойствие, судьба готовила для меня страшнейший удар.

Госпожа моя, разгорячившись в одно время на мужа своего, упрекнула его гнусным поступком в рассуждении похищения чести моей. Я сама это слышала, сидя за пяльцами в другой комнате. Вы можете представить, до какой степени должна я ужаснуться, слыша упреки сии. Неизбежная гибель со всеми своими ужасами представилась смущенному воображению моему. Мне казалось, что вся природа разрушается, и что небо падает на голову мою. Не знаю, долго ли пробыла я в сем состоянии совершенного исступления и беспамятства; помню только, как вбежал в ту комнату, где я находилась, губитель мой, а за ним и благодетельница моя…

— Презренная тварь! — закричал он на меня яростным, оглушающим голосом, — как ты смела опорочить честь мою! Кто кроме нерассудительной жены моей поверит тебе в твоих рассказах? Преступница! Ты думала скрыть злодеяние свое, свалив его на меня. Унижусь ли я до такой подлости? Я знаю, с кем ты… Но я тебе докажу, что значит оскорбить меня, истощу все муки, какие только изобрести могу.

Выговорив сие, он схватил претолстую палку и хотел ею поразить меня. Но госпожа моя стала между мною и им и сказала ему с неустрашимым видом: "Ты не можешь ударить ее, не убив наперед до смерти меня".

Видя невозможность исполнить зверское намерение свое, он убежал от нас, как бешеный.

С сего времени благодетельница моя не отлучалась от меня ни на минуту. Но увы! скоро лишилась я и сей защиты. Скоропостижная смерть пресекла дни ее, а с ними вместе и надежду мою, что когда-нибудь гневная судьба утолится и перестанет гнать меня.

Гонитель мой, оплакивая смерть супруги своей, казался несколько ко мне поблагосклоннее, дели по крайней мере не столько был зол, как прежде. Я подумала, что он несколько посовестился и сжалился над моими несчастиями; но сия тишина его ничто иное значила, как навое покушение на честь мою. Он начал от меня требовать, чтобы я, ежели не желаю совершенной себе погибели, согласилась на беззаконное с ним сожительство. Я с ужасом отвергла сие предложение, сказав, что в тысячу крат скорее соглашусь умереть, нежели беззаконно разделять с ним ложе его.

— Нет! ты не умрешь, — сказал он с адскою усмешкою; — ты будешь жить — и жить для того, чтобы поминутно оплакивать, учиненное тобою преступление и раскаиваться в оказанном мне презрении.

Выговорив сие, он ушел, и я с тех пор не видала его более. На другой день к матери моей пришел управитель и объявил мне господское приказание (ибо я по смерти благодетельницы моей получила позволение перейти жить к матери, однако ж под строжайшим присмотром, так, что никуда ни шаг нельзя было выйти), чтобы я в ту же минуту села с ним в повозку и ехала в сие село. Мать моя не знала, к чему клонилось сие приказание; однако ж уверена будучи в явной немилости господина своего, пошла было к нему с просьбою; но ее не допустили. И так я принуждена была повиноваться воле господской и отправиться в село, не зная сама, зачем. Но, о Боже мой! Какой ужас овладел мною, когда меня силою втащили в церковь, поставили пред алтарем и страшными угрозами вынудили из меня пагубную клятву, или, лучше сказать, сами поклялись вместо меня в вечной любви и верности к сему крестьянину. (Это тот самой урод, которого я описал выше). По окончании сего ужасного для меня обряда, сняли с меня бывшее на мне платье и надели сие изодранное рубище, соответствующее теперешнему состоянию моему".

В продолжение сего разговора все бывшие крестьяне один по одному вышли, потому что им история ее была известна. Осталась одна мать ее, да глухо-уродливое чучело, муж ее. Проговорив последние слова, она пристально посмотрела мне в глаза и казалось читала в них чувствия жалости, томящие сердце мое.

" Ваш вид внушает в меня полную к вам доверенность, — сказала она. — Одно это несчастие не могло бы так сильно поколебать душу мою; некоторый посторонние обстоятельства увеличивают его до такой степени, что я совершенно не в силах ему противиться. Ах! Могу ли без оскорбления чести твоей наименовать тебя, отрада души моей и источник лютейших мучений! За два года перед сим был по некоторому делу в доме благодетельницы моей один молодой офицер, человек чувствительной, благородной, нежной. Он увидел меня и полюбил страстно. Я увидела его, и полюбила. Точно как мы друг для друга рождены. Он, зная горячую ко мне любовь благодетельницы моей, вынудил из меня клятву во взаимной любви — любви вечной. Расставаясь со мною, он неутешно плакал, а я еще более. Он утешал меня, обещаясь через два года с половиной возвратиться назад, увидеться со мною, и увидеться с тем, чтобы никогда более не разлучаться. Но сердца наши видно предчувствовали разлуку вечную. Мы оба утешали друг друга и оба терзались жесточайшею горестью. Теперь он далеко, сама не знаю где. Ах! Если бы он был здесь! Но что я говорю, несчастная! К чему бы это послужило, если не к совершенному изнеможению моему под тяжким бременем несчастия! Его жестокая скорбь сразит меня. Но могу ли я и надеяться, что он не презрит меня, узнав о моем бесчестии? Узы брака неразрывны, вечны. Лишившись надежды, я не лишалась надежды любви, любви пламенной. Отчаяние будет первою моею отрадою, мучения удовольствием, смерть успокоением.

Говоря слова сии, она была в совершенном наступлении. Наконец чувствия нежности овладели сердцем ее, потоки горчайших слез пролились из очей ее.

" Великодушный незнакомец! — сказала она несколько поуспокоившись, может быть по какому-нибудь случаю вы увидидете когда-нибудь друга моего, друга сердечного, незабвенного. — Тут сказала она мне имя его. — Скажите ему о моем мучении; попросите его от меня, чтобы он, ежели может, позабыл меня. Скажите ему, что вы знаете, что видели и слышали. Прибавьте, что я буду услаждаться и вместе мучиться всеминутным об нем воспоминанием; что желаю себе скорой смерти для того, чтобы встретить его в вечности с распростертыми объятиями."

Я хотел сказать ей кое-что в утешение; но стеснен будучи горестью, не мог выговорить ни одного слова. — В молчании вынув из кармана сто рублей и отдав их полумертвой матери ее, не медля, пошел вон, сказав: "Прости, несчастная красавица! Я постараюсь отыскать друга твоего и сказать ему, что ты его достойна".

Но она не слыхала последних слов моих; потому что какой-то странный сон, похожий более на обморок, сомкнул вежды ее.

Наискорейшим образом удалился я из сего селения, думая тем избавиться от сердечной грусти; но она преследует меня всюду. Нечастная красавица с слезами на глазах, с отчаянием в сердце представляется мыслям моим наяву и во сне, разговаривает со мною о своей несносной муке и о сердечном друге своем. О Боже! Попустит ли правосудие и благость Твоя сему прекраснейшему, безвинному творению, служащему образцом непорочности, украшением природы, совершенно погибнуть, и погибнуть наижесточайшим образом?

Признаюсь, любезный друг, охоты к путешествию, сколько она ни была велика, теперь во мне очень мало. — Ежели часто будут встречаться подобные сему случаи, то не премину, бросив все, убраться поскорее домой. Не устоит и каменное сердце, видя таковые примеры бесчеловечия; видя несчастных, и не имея возможности облегчить несносную их участь! Прости.

Вчера по вечеру прибыл я в город, откуда по известному тебе делу не надеюсь скоро отправиться. Следовательно я буду иметь довольно случаев писать к тебе о здешних новостях. На первой раз скажу тебе за новость то, что я остановился в доме господина Н. общего нашего знакомца. Во время моего приезда у него было довольное количество гостей. И я хоть незваный, но гость. В. Н. рекомендовал меня как можно лучше приятелям своим и просил их, чтобы они меня полюбили. Отблагодарив как должно хозяина за сделанную мне учтивость, я сел на одно незанятое место и поглядывал на веселых гостей, не вступая ни с одним из них в разговор, потому что ни один из них не был мне знаком.

Между прочим заметил я одного молодого дворянина, коего вид, казалось мне, имел нечто привлекательное.

Он, не последовав другим, говорил очень мало; а ежели что говорил, то говорил весьма основательно. Из сего можно было заключить, что он имел очень хорошие дарования, которые от доброго воспитания сделались еще лучше. Не смотря на то, все гости, сколько их тут ни было, обращались с ним весьма холодно и даже презрительно.

Не полагаясь на свое суждение и на сердечное влечение к сему молодому человеку, спросил я об нем хозяина, кто он таков.