Чтение онлайн

Ныне работорговля и рабовладельчество официально запрещены во всем мире, и правительство его величества торжественно объявило, что подобному бесчестию нет места в Саудовской Аравии…

Наш мутаввиф сеид Абдуль Керим, подцепив на длинный шест пустую консервную банку, повел нас к священному холму Арафат. Для того, чтобы паломники не потеряли друг друга в этом скопище народа, руководители каждой группы шли впереди, подняв над головой, словно знамя, зонт, платок или баранью шкуру. Знаменем нашей группы служила консервная банка из-под ананасов, привезенная из Индонезии.

Выкрики «Лаббайка, Ал-лахумма, лаббайк!» и прочие священные возгласы перекатывались из края в край широкой долины. Вдалеке, километрах в трех отсюда, виднелась цепь невысоких гор. У подножия гряды выдавался вперед высокий холм. Туда мы и направились. По рассказам сведущих людей именно здесь в стародавние времена, через тысячелетия после изгнания из рая, встретились хазрат Адам и матушка Хава. Широкая асфальтированная дорога была так забита взмокшими от пота людьми, мечущимися из стороны в сторону, что нам, как и в Каабе, приходилось плечами, грудью прокладывать себе путь вперед, все время держась за подолы друг друга. Несмотря на эту толчею, машины неотложной медицинской помощи американских, западногерманских и прочих марок, битком набитые паломниками, с душераздирающим завыванием мчались по шоссе, расшвыривая в стороны людей, словно моторная лодка, разрезающая воду. Я дивился, куда они так спешат. Ведь здесь нет ни радиотелефона, ни просто телефона, чтобы кто-нибудь мог вызвать их для экстренной помощи.

На склонах священного холма, от подножия до вершины, где возвышалась белая колонна, было множество искусственных источников (вода в них накачивалась из обычного колодца) и мест для обязательных молений. Паломники считали своим непременным долгом испить из каждого источника столько святой водицы, сколько мог вместить желудок. На каждом шагу на земле сидели истощенные немощные люди с побелевшими, покрытыми испариной лицами от неумеренного поглощения жидкости.

Подойдя к Кори-ака, я сказл, что было бы желательно по возможности воздержаться от употребления сырой воды. Собрав всех нас в кружок, Кори-ака важно сказал, что божья благодать, которая осеняет нас здесь, нисколько не зависит от количества выпитой воды. Вполне достаточно испить по одному глотку из каждого источника, чтобы Аллах оценил нашу преданность вере. После этого высочайшего указания рекомендации врача обрели законную силу и, хотя и не полностью, но частично выполнялись.

Паломники все карабкались на священную гору. Более слабые скатывались вниз, вставали и вновь лезли наверх, все в ссадинах, с окровавленными коленями и локтями.

При виде такого зрелища чувствуешь стыд, и душу охватывает боль. В течение веков мир находится в распоряжении человеческого рода, но люди, словно еще не встали на ноги и, как допотопные животные, ползают на четвереньках. Живя в светлом мире, под солнцем, эти несчастные будто топчутся в глухой пещере, в поисках неведомого им выхода.

…Наш предводитель сеид, гремя пустой консервной банкой, прошел мимо меня, и я пустился вслед за своей группой.

Шестерых из нас подселили к паломникам из Йемена, двум молодым людям лет двадцати четырех-двадцати шести, с женами. Протянув посередине палатки шнур и перекинув через него простыню, они разгородили палатку на две половины.

Один из молодых людей оказался учителем и немного говорил по-английски. Познакомившись, мы поведали друг другу, кто мы и откуда. Учитель из Йемена вынес нам из своей половины гроздь бананов. Исрафил, соблюдая этикет добрососедства, преподнес ему жестяную банку тахинной халвы. Некоторое время из-за занавески доносился спор обеих супружеских пар, после чего учитель вышел на «советскую» половину и, показав на жестянку, спросил, почему на ней нарисована собака. Халва была нетронута. По лицу было ясно, что наши соседи не очень довольны изображением на банке.

– Это Лайка. Первое живое существо, которое поднялось в небо… э… в космос.

– Ого! Лайка! Собака-космонавт!
– воскликнул, по-детски обрадовавшись, учитель и юркнул за простыню.

С каждой минутой становилось все жарче и труднее дышать. Горячие испарения поднимались от раскаленного песка пустыни. Нас обдавали пышущие жаром струи воздуха, проникавшие в шатер. Из радиодинамиков, укрепленных на высоких шестах, по всей долине гремели суры Корана. Когда радио смолкло, йеменский учитель вышел к нам и, добровольно взяв на себя обязанности духовного пастыря, повелел повторять за ним вслух аяты, обязательные во время паломничества. Мы стали вторить ему. Из соседних палаток до нас доносились громкие голоса молящихся.

– …И чтобы никогда не забыть о конце света, - читал учитель.

– …И чтобы никогда не забыть о конце света, - вторили мы, как попугаи.

– …И всегда заботиться об укреплении веры…

– …И всегда заботиться об укреплении веры, - исступленно повторяли мы.

Потом по радио кто-то прочел проповедь о хаджже. Оказалось, что нынешнее паломничество является не простым хаджжем, а хаджж-акбаром, то есть великим хаджжем, который случается только в те годы, когда десятое число месяца зульхиджа выпадает на пятницу.

Я сказал Исрафилу, что родился в день праздника Курбан-байрама, в честь которого назван Курбаном. Это известие оказало на моего приятеля странное действие. Он вдруг опустился на колени против меня, некоторое время, улыбаясь, смотрел мне прямо в лицо, затем крепко обнял за плечи и вышел вон.

– Эй, наиб, [75]– крикнул я ему вслед, - спроси там у сеидов, собираются ли они сегодня кормить нас или нет?

Я проголодался, как волк. Вытерев полой ихрама пот с лица и шеи, тоже вышел из палатки. Если наши хозяева, потомки рода пророка, еще несколько дней будут нас так же кормить и неписанное правило — кто смел, все съел - еще с неделю прогосподствует за столом, то «тот свет» непременно превратится для нас в постоянное местожительство.

Чтобы передвигаться по лагерю, необходим особый талант. Палатки и шатры воздвигнуты на расстоянии не более двух-трех аршин друг от друга. Все свободное пространство утыкано деревянными колышками, к которым крепятся веревки. Надо либо прыгать через переплетения веревок, либо, вонзив руки в обжигающий песок, ползти под ними на четвереньках. Все это требует от мужчины в юбке большой ловкости и терпения.

На каждые один или два шатра имеется один свой туалет; на пятачке между палатками вкопаны четыре шеста, укутанных куском старой материи. Это и есть укрытие для омовения и естественных надобностей, разместиться в котором можно лишь с большим трудом. От отхожих мест распространяется такое зловоние, которое в эту жару хуже, чем сто палок по покойнику.

Почтенный Коран говорит, что завтра, в день Страшного суда, все мертвецы без исключения услышат трубный глас хазрата Исрафила и мгновенно восстанут из могил. Суматоха и толчея будут так велики, что брат не узнает брата, отец — сына, дочь — родную мать.

Вот и сейчас я наблюдаю знамение того света: из прибывшей ни весть откуда автоцистерны распределяют воду. Вопли, крики, брань, звон медных и железных сосудов, сталкивающихся друг с другом у крана… Не думаю, чтобы схватка за воду у райского источника выглядела бы живописнее.

Вашего покорного слугу зовут в шатер начальства. Пойду. Послушаем, что мне скажут.

– Добро пожаловать, мулла Курбан!

– О, дохтур-джан, проходите, пожалуйста, сюда, поближе к Кори-ака.

– Пожалуйста, сударь, осчастливьте нас своим присутствием.

На нескольких блюдах принесли жаркое, приготовленное из мяса жертвенных баранов.

– Вы, сударь, оказались счастливчиком, - произнес мулла Нариман, - родились в день великого хаджжа. Нет, не возражайте, родились. Совершаемый вами хаджж-акбар написан у вас на роду.