Чтение онлайн

«Космос»… Оно словно скреблось у меня в мозгу, унося мысли далеко-далеко…

Молящиеся поднялись и сложили коврики. Я сорвался с места, подбежал к окну и задернул шторы…

На рассвете меня разбудил голос Тимурджана-кори, нараспев читавшего суры Корана. [11]

Рядом с ним сидел, поджав под себя колени, Алланазар-кори, в такт качая головой и шевеля губами.

Тимурджан-кори - статный и крепкий двадцатитрехлетний красавец. Он учится на девятом курсе медресе Мири-Араб, [12] в том самом, в котором в конце прошлого века обучался Садриддин Айни. [13] Тимурджан стал кори, то есть выучил Коран и мог читать его наизусть, еще два года назад. В этом году, совершив хаджж и окончив обучение, он получит назначение на какую-нибудь духовную должность.

Алланазар-кори окончил это медресе пять лет назад и является имамом одной из крупнейших мечетей Средней Азии.

Иногда просыпаешься и не поймешь, что происходит вокруг. Вот и сейчас мне казалось, что я еще сплю. Я в Москве, в гостинице, твердил я себе… Я врач из Таджикистана, Курбан Маджидов… Ну и что из того, что я врач?.. Не сегодня-завтра отправляюсь в паломничество, а это мои соседи совершают молитву…

Несколько лет я провел в Москве в лабораториях и клиниках этого города, среди опытных врачей, знатоков медицины. С завязанными глазами я найду в Москве любой театр, музей, концертный зал. Сколько раз в родном Таджикистане мне чудился специфический запах московского метро, слышался шум выходящего из туннеля поезда… Но сейчас… Хотя я отдавал себе отчет в том, какая жизнь ожидает меня в поездке к святым местам, заунывное чтение Корана в номере московской гостиницы казалось чем-то нереальным.

Мой брат работает на радио. Однажды я зашел к нему в студию. Должна была начаться трансляция послеобеденного концерта для тружеников сельского хозяйства. Участники концерта, певцы и музыканты, оживленно беседовали.

Разыскивая брата, я открыл одну из дверей и увидел знакомого певца, человека средних лет. Среди новейшей звукозаписывающей аппаратуры, постелив на полу газету, он совершал намаз. Так же, как и сейчас, я был ошеломлен представившимся мне зрелищем.

Тимурджан-кори и Алланазар-кори снова улеглись в постели. Я оделся и вышел на улицу. Машина подметала мостовую. Редкие прохожие спешили по своим делам. Стая грачей кружила над куполами церкви. Лет десять-двадцать назад здесь была еще деревня. Теперь тут выросли кварталы большого современного города. Только зеленая церквушка напоминает о прошлом.

Я зашагал по проспекту. Было 22 апреля, день рождения Ленина. В Душанбе пионеры школы № 7 примут сегодня в свои ряды моего старшего сына. Когда я вернулся в гостиницу, мои соседи уже завтракали. На румоле, [14] который Алланазар расстелил на столе, стоял чайник, лежали куски рафинада и несколько небольших лепешек домашней выпечки.

Все пять дней пребывания в Москве будущие хаджи завтракали и ужинали у себя в номерах лепешками, запивая их чаем. Лишь обедать ходили в ресторан «Узбекистан» или «Баку». По их уверениям, только в этих мусульманских ошхона [15] можно получить дозволенную шариатом пищу.

Я принес из буфета простоквашу и крутые яйца. Беседа за завтраком не клеилась.

Да, пока я не сблизился с Исрафилом, я чувствовал себя одиноким среди этих семнадцати человек. Вот почему обращение на «ты» муллы из Башкирии было мне приятно.

Взошло солнце и море приобрело сине-зеленый оттенок. Впереди показалась западная оконечность Азии. Еще десяток-другой минут, и мы полетим в африканском небе. Выходит, что даже не будучи космонавтом, можно за полчаса увидеть три великих континента.

И вот внизу под нами Суэцкий канал. Будто на желтый лист бумаги положили синюю линейку. Кое-где на линейке виднеются белые и черные точки.

Это, по-видимому, суда, которые египтяне проводят через свой канал. Если бы не наше вмешательство несколько лет назад, то из-за этого канала разразилась бы война и кровь тысяч, а может быть, и миллионов людей пролилась на этой земле. Дотошные ученые подсчитали, что за историю человечества произошло пятнадцать тысяч войн, в которых погибло два с половиной миллиарда людей.

Сильный всегда притеснял слабого, а правда была на стороне того, у кого потолще мошна. Сколько раз за последнее десятилетие миролюбивое вмешательство советского правительства удерживало руку какого-нибудь хищника, занесенную для кровопролития.

Еще до того, как ступить на каирскую землю, наш руководитель предупредил, чтобы мы не разбредались и все время находились вместе.

Служащий аэропорта провел нас в просторный зал. Кори-ака, красивый рослый мужчина с одухотворенным лицом, шел впереди. Голова его была повязана белой шелковой чалмой, он был в новом, шитом золотом халате, светло-кремовых брюках и лакированных модельных полуботинках. Все это очень гармонировало друг с другом и придавало нашему руководителю величественный и несколько франтоватый вид.

За Кори-ака следовал переводчик группы, знаток арабского языка, литературы и истории Абдусамад-ака, затем четыре старца в чалмах и халатах, а за ними - паломники помоложе, одетые по-разному, и в самых разных тюбетейках — чустских, вышитых шелком и в бархатных — казанских.

Здесь я впервые увидел столько разноязычных иностранцев одновременно.

Осведомленные о посадке советского самолета, они бросали на нашу группу испытующие и удивленные взгляды. Лишь на вашего покорного слугу никто не обращал внимания: только у меня из-под тюбетейки выбивалась шевелюра, а через плечо висел фотоаппарат и одет я был так же, как обычно одевался в Душанбе.

Мы уселись вокруг Кори-ака. Он в третий раз совершает паломничество, хорошо знает Египет, Ливан, Сирию и Саудовскую Аравию. Он принялся рассказывать об Аль-Азхаре — высшем религиозном университете Каира, в котором обучается около сорока тысяч человек. Аль-Азхар — крупнейшее медресе мира и готовит кадры священнослужителей для всех стран ислама.

Наш переводчик Абдусамад-ака получил образование и стал мударрисом, т. е. учителем в Мири-Арабе.

Мулла Урок-ака толкнул меня в бок и кивком отозвал в сторону.

– Давайте-ка насладимся табачком, - сказал он, когда мы отдалились от наших спутников.

Закурили.

– Мне неудобно курить в присутствии Кори-ака, - объяснил он, - а вам можно, вы доктор.

Опять помолчали.

– А аэропорт у них неплохой, - проговорил Урок-ака.

– Да, недурной.

Снова наступило молчание. К счастью, подошел Исрафил. Он взял меня под руку и повел осматривать помещение аэровокзала. Хотя Кори-ака предупредил, чтобы мы не расходились, но вместе с Исрафилом можно. Ведь он помощник руководителя нашей группы. Еще в Москве его единогласно избрали по предложению Кори-ака. Раз начальник с тобой — не возбраняется нарушать кое-какие установления.

В одном киоске продавались сувениры, в другом газеты, цветные открытки и брошюры. За стеклянной перегородкой видны люди в форме гражданского воздушного флота Объединенной Арабской Республики. У буфетной стойки сидели на высоких табуретках европейцы, азиаты и африканцы, попивая кофе и коктейли. У нас с. Исрафилом не было ни гроша местных денег, чтобы, выпить хотя бы по стакану фруктовой воды. Рядом с буфетом киоск менялы. Смуглый долговязый человек пересчитывал деньги, укладывал в пачки и перевязывал. На прилавке стояла табличка с курсом различных валют в переводе на египетские фунты. Меняла поднял голову и поздоровался с нами.