Чтение онлайн

Один из братьев, поддержав слова руководителя, прибавил, что по возвращении на родину надо рассказать о хорошей службе доктора и сообщить также по месту его работы, чтобы Министерство здравоохранения со своей стороны тоже поблагодарило его.

И без благодарностей и грамот ваш покорный слуга никогда не забудет свое великое паломничество. Ни один человек в мире не в силах забыть те дни, когда у него седеют волосы.

Мои спутники вернутся на родину с высоким титулом хаджи, с возросшим авторитетом и станут проповедывать Коран и рассказывать предания о жизни пророка с удвоенным энтузиазмом. А мой дядя, его друзья, их братья и сестры, верующие пациенты нашей поликлиники будут слушать теперь их беседы с удвоенным вниманием и благоговением.

Но и ваш покорный слуга не останется, как прежде, в стороне. Где бы я ни был, по любому поводу и при любом случае я буду рассказывать о тех людях, шейхах, ишанах, сеидах, тех картинах и эпизодах, которые мне привелось увидеть. У моего Искандара есть друг писатель. Я непременно расскажу ему всю эту историю. Пусть напишет. Пусть все узнают, что такое хаджж и кто такой хаджи, что такое великий хаджж и кто такой великий хаджи.

Стюардессы были те же, с которыми мы 27 апреля летели в Хартум.

– Ну, доктор, едем вместе домой?
– спросила, проверяя мой билет, жизнерадостная девушка.

– К сожалению, всего полпути.

– Ну, ничего. В другой раз до самого дома довезем.

– Да, умоляю не забыть меня на чужбине.

Девушка мило улыбнулась.

Мы с Исрафилом сели рядом.

– Опять будешь спать всю дорогу, - сказал я.

– Нет, давай разговаривать… Тауфику, мне кажется, было очень грустно… Когда мы поднимались в самолет, он с такой тоской смотрел на нас… Понятно, молод еще… Из всех работников посольства и консульства он, по-моему, самый молодой…

– Дело не в возрасте.

– А в чем?

– Не знаю.

– Не знаешь, тогда сиди и слушай, что говорят старшие.

– Что же они говорят?

– Знаешь, что бы я сделал, будь я Председателем Президиума?

– Какого Президиума?

– Президиума Верховного Совета СССР, конечно!

– Ого! А как, интересно знать, ты бы им стал?

– Очень просто. Вызывает меня, к примеру, раис и говорит: «Вот что, Исрафил, на неделю я назначаю тебя на свое место».

Я расхохотался.

– Чего смеешься? Сам просил разговаривать с тобой…

Исрафил обиженно отвернулся и, откинув спинку кресла, закрыл глаза. Лишь после долгих моих извинений и упрашиваний лицо его вновь прояснилось.

– Сел бы я в кресло председателя и приказал моим секретарям, - Исрафил принял строгий, по его мнению, подобающий председателю вид: «Ну-ка, быстренько подайте мне список работников посольств и консульств». В одну секунду мне бы все принесли. «А теперь составьте-ка список всех шоферов, врачей, переводчиков и прочих служащих посольств», - сказал бы я. В миг бы все выполнили, и я всем подряд присвоил бы звание Героя Социалистического Труда.

– Но почему всем, дорогой?

– Гм… Да, пожалуй, это я переборщил. Не всем, конечно, а только тем, кто служит в таких местах, где мы с тобой побывали. В таких странах, где человек человеку ничего не сделает без бакшиша, без риала, динара или доллара.

Некоторое время мы сидели молча. Вдруг Исрафил спросил:

– Ты знаком с работой библиотек?

– Насколько может быть знаком рядовой читатель.

– Как думаешь, найдется ли мне там работа?

– Ну и чудак же ты, Исрафил! Сразу с кресла Председателя Президиума опустился до подвалов книгохранилищ.

– Я серьезно спрашиваю, Курбан!

– Какую библиотеку ты имеешь в виду?

– Ну, к примеру, самую большую библиотеку Ленинграда.

– Вот как! Что ж, я думаю, там тебе найдется работа. В крупных библиотеках хранятся арабские книги и рукописи, которые необходимо переписывать или переводить…

– Сын мой Шарифджан как-то писал, что, если я перееду к нему, он устроит меня на работу в библиотеку…

Исрафил задумался, его лицо изредка освещалось улыбкой. Иногда, словно стыдясь своих мыслей, он хмыкал, сгонял радость с лица и, принимая сосредоточенный вид, озирался вокруг.

Прибыли в Каир. Нас провели в уже знакомый большой зал ожидания. Но очень скоро выяснилось, что нам не повезло: в Каире объявлен карантин. Все, кто едет в Каир, должны пять дней провести в санитарных палатках, разбитых в пустыне, и пройти медицинское освидетельствование.

Окружив меня, мои подопечные расспрашивали о карантине. Пришлось прочесть им коротенькую лекцию.

Кори-ака и переводчик ушли, чтобы связаться по телефону с нашим посольством и просить содействия и совета. Но все было бесполезно. Если бы карантин знал исключения для кого-либо, он не был бы карантином. Наша группа собралась на совещание. Большинство хотело остаться. «Не заметишь, как пролетят эти пять дней», — твердили старые кори. Спросили мнение Исрафила.

– В нашем распоряжении всего одна неделя, - сказал вице-глава. — Если мы проведем в карантине пять дней, что останется? Кроме того, ежедневно за питание, медицинское обслуживание и ночлег в санитарном городке берут по четыре доллара с человека. Не знаю, что сказать… - оборвал свою речь Исрафил, пожав плечами.

– А что скажет наш доктор?
– обратился ко мне Кори-ака.

Вообще-то доктор хотел посмотреть древний город Каир, прославленный Порт-Саид, познакомиться с людьми этой страны, первой на африканском континенте сбросившей колониальное иго, но честно говоря, я больше не мог вынести пребывания на чужбине. Невмоготу мне было.

– Будь я один — поехал бы домой, - ответил я.

– А сейчас, когда вы не один, что скажете?

– А сейчас скажу, что я всего только член группы, а вы ее руководитель.

Мы, восемнадцать паломников, расположились в самом большом салоне ИЛ-18. Летим в Москву. Самолет набрал высоту десять тысяч метров.

После завтрака, убирая посуду, ко мне наклонилась одна из стюардесс:

– Если вас не затруднит, зайдите к нам в буфет.

В буфете знакомая девушка, стоя с микрофоном в руке, сообщала пассажирам, что мы летим над Черным морем и что температура за бортом двадцать пять градусов ниже нуля. Затем она повесила микрофон и поставила передо мной поднос с рюмкой коньяку, бутылкой лимонада и апельсином на маленькой тарелке.

– Мы оставили вам здесь вашу порцию, - застенчиво произнесла она.

– Очень тронут вашей заботой, но теперь мне нет надобности пить. Большое спасибо, милая девушка.

Еще в Хартуме я почувствовал, что девушки с симпатией поглядывают на вашего покорного слугу.

Я решил, будь что будет, воспользоваться их добротой.

– Позвольте спросить у вас одну вещь?

– Пожалуйста, - отозвалась старшая стюардесса.

– Можно ли прямо отсюда, из самолета, сообщить в Москву о приезде?