Чтение онлайн

Пьяного Джеффа Бриджеса увели в одну дверь, старика немца — в другую. От сквозняка взлетели занавески на окнах...

Грянул оркестрик. Таня с нескрываемым интересом разглядывала Тимура, словно увидела его впервые. А доктор Зигфрид Вольф показал Тимуру поднятый большой палец...

— А вы молодец! — сказал Ивлев бармену. — Такая реакция...

— Вы тоже — будьте-нате, док! — Бармен уже протирал белоснежным полотенцем только что вымытые бокалы. — Обычное дело, доктор. Немец и англичанин. Пока темы за стойкой нейтральные — все хорошо, прекрасная маркиза. А как подопьют...

Бармен перегнулся через стойку, оглянулся — не слышит ли кто, и тихо, только одному Тимуру, почти шепотом сказал:

— Слушайте, Тимур Петрович, ведь столько лет прошло!.. Столько лет! А в каждом круизе — одно и то же...

... Ранним желтым солнечным утром теплоход «Федор Достоевский» стоял у пассажирского портового причала в почти экваториальной островной гавани.

Это был прекрасный, насквозь курортный архипелаг из нескольких чудесных островов вулканического происхождения, весьма успешно соперничающий с такими мировыми курортами, как Канарские острова, Гавайские, как туристические архипелаги у берегов Южной Америки.

А здесь до Африки было рукой подать. Миль сто — не больше...

Судно казалось совсем опустевшим. Пассажиры-туристы и свободная от вахты команда были на берегу — кто на заранее организованных экскурсиях, кто просто так шатался по уже раскаленному утренней жарой городку, кто посиживал под тентами кафе, глазея по сторонам.

А кто-то торчал у сувенирных лавок, выстроившихся прямо на затейливой мозаике из разноцветных больших мраморных плит, которыми была вымощена прогулочная набережная, с геометрической точностью усаженная пыльными волосатыми пальмами.

Лавки были увешаны пестрыми домоткаными ковриками, сумками, бусами, «липовыми» амулетами, солнечными очками и прочей туристской мелочевкой, сотворенной тайваньскими или гонконгскими умельцами.

Прямо под ногами на мраморных плитах толпились забавные африканские фигурки, вырезанные из очень твердого темного дерева. Они были сделаны как раз с той мерой условности, которая придавала им неординарную и очень привлекательную ироничность, сразу приковывающую к себе внимание потенциальных покупателей.

Всеми этими псевдонародными «промыслами» торговали крикливые чернокожие парни, карнавально разодетые в яркие бурнусы и обвешанные устрашающими ожерельями крокодиловых клыков, изготовленных в какой-нибудь далекой китайской артели, наверное, из той же пластмассы, из которой обычно штампуются мирные белые пуговицы для недорогих кофточек.

А еще на мускулистых черных руках этих пареньков золотом сверкали десятидолларовые «Ролексы» и платиновые «Сейко», пятидолларовые «Лонжин», «Тиссо», «Омега»... На металлических браслетах, на кожаных ремешках (опять-таки из «натуральной» змеиной кожи!), по десять — двенадцать штук на левой и на правой руках.

Старший пассажирский помощник Константин Беглов стоял, опершись о фальшборт у самого трапа, скучающе поглядывал вниз на вахтенного матроса.

На душе было скверно. Впервые в жизни от него ушла женщина. А то, что она ушла от него окончательно, Беглову стало ясно почти с первых же дней рейса. Еще до того унизительного разговора в лифте...

Ах, как не привык Костя к подобным резким разворотам в своей корабельной жизни!.. На берегу все было ясно и прочно. А вот здесь...

Здесь Костя явно чего-то не просчитал. Как говорится — завалил ухо.

До начала этого рейса в его жизни на судне всегда было все так отлажено, все так бесперебойно срабатывало, что теперь от неожиданности Беглов даже растерялся. Это он-то — абсолютно уверенный в себе, в своем профессионализме, своей неотразимости, в умении выглядеть достойно в любой, самой экстремальной, самой невыгодной, ситуации!

Сзади подошел тучный, взмокший от жары Борис Владимирович Сладков — главный механик судна. Мрачная бородатая физиономия, маленькие, лукавые, веселые глаза. Толстой волосатой рукой Сладков с удовольствием сжимал запотевшую ледяную бутылочку колы.

— Тоскуешь? — прихлебывая из горлышка, спросил Сладков.

— С чего бы это? — тут же легко усмехнулся Беглов. — Мне, Боренька, тосковать не от чего.

— Всем всегда есть от чего хоть немножко потосковать. Иначе перестаешь ощущать мелкие житейские радости. Когда очень хорошо, то это тоже не очень хорошо, — туманно проговорил Сладков и протянул Беглову бутылочку с колой: — На-ко вот, хлебни. Холодненькая!..

— Не хочу, спасибо. Сейчас хлебнешь, потом весь день будешь хлебать что ни попадя. А ты чего не на берегу?

— Жду представителя техслужбы порта. А ты?

Беглов зажмурился, запрокинул голову, подставил лицо прямо под солнечные лучи.

— Неохота. Пыльно, скучно. И вообще...

Сладков попил немножко холодной колы, сказал, глядя вниз на прильнувший к теплоходу городок:

— Ладно тебе. Жмешься небось?

Беглов опустил голову, открыл глаза, посмотрел вдаль, ответил спокойно, как человек, которому среди своих совершенно нечего скрывать:

— И это есть. Автомобильчик пора менять. С дачей моя дурочка завелась как сумасшедшая. Сына хочу в Англию на учебу спровадить... А это все — деньги. Ты в который раз здесь?

Сладков пожал плечами:

— А черт его знает... Уж и не помню. За двадцать два года-то по морям, по волнам...

— Вот и у меня одиннадцатый заход сюда. Понял? — жестко проговорил Беглов. — Это пусть наш доктор тут по островам гуляет. Он всего в четвертый рейс вышел — ему все в новинку...

Через пыльную торговую площадь, заставленную яркими лавками и магазинчиками, шел караван из пяти облезлых прогулочных верблюдов.

Первого верблюда вел босоногий хозяин этого аттракциона. Остальные верблюды шли по площади, как альпинисты в горах — в связке. К первому верблюду был привязан второй, ко второму — третий и... так далее.

Караван замыкали две огромные хозяйские собаки, которые моментально усмиряли любое верблюжье проявление свободолюбия. На каждом верблюде сидели пристегнутые широкими брезентовыми ремнями два человека в специальных металлических сиденьях с плоскими нечистыми подушками.

Первый верблюд спесиво нес по одну сторону своего горба фрау Голлербах, по другую — доктора Вольфа.

На втором — мистрис Маргарет Сердюк из Канады (сама очень смахивающая на добрую симпатичную верблюдицу...) и святой отец Ричард Роуз, наблюдая за которым в эти минуты невозможно было углядеть даже крупицы возвышенного назначения его профессии.