Путешествие на Запад. ТОМ II
Шрифт:
Тут волшебник принял свой прежний вид, и бодисатва надел на него лотосовый намордник. Простившись с Сунь У-куном, бодисатва сел на льва и на золотом луче взвился ввысь. Долетев до горы Утайшань, он опустился около драгоценного трона и стал слушать священные сутры.
Если вам интересно узнать, как Танский монах со своими учениками покинул страну Уцзиго, вы должны прочитать следующую главу.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ,
Итак, Великий Мудрец вместе со своими братьями спустился на облаке прямо во дворец. Все придворные, выстроившись в ряд, почтительно кланялись, выражая свою благодарность за совершенное ими благодеяние. Сунь У-кун подробно рассказал историю о том, как бодисатва вернул к себе волшебника. Выслушав ее, придворные стали еще усерднее кланяться. И вот как раз в тот момент, когда все радостно поздравляли друг друга, один из придворных доложил, что ко дворцу подошли четыре монаха.
– Дорогой брат, – встревоженно сказал Чжу Ба-цзе. – Тут что-то неладно. Вероятно, волшебник принял вид Манджутры бодисатвы, чтобы надуть нас, а теперь, превратившись в монахов, явился сюда.
– Черт возьми! – воскликнул Сунь У-кун и приказал ввести монахов.
Приказ был выполнен. Когда монахов ввели во дворец, Сунь У-кун сразу узнал их: это были монахи из монастыря Баолинь. Они принесли одеяние императора – головной убор, яшмовый пояс бирюзового цвета, красный халат и парадные туфли.
– Как замечательно, что вы пришли! – воскликнул Сунь У-кун и предложил императору, одетому в платье слуги, облачиться в императорское одеяние.
Затем он велел наследнику принести императорский жезл из белой яшмы, вручил его императору и пригласил его взойти на трон. Недаром еще в древности говорили: «Императорский трон ни на один день не может оставаться без правителя».
Однако император ни за что не соглашался взойти на трон. Со слезами на глазах он опустился на колени и сказал:
– Я три года был мертв и лишь благодаря милости вашего учителя вернулся к жизни. Как же могу я сейчас принимать такие почести? Я готов признать вашего учителя императором, а сам возьму жену, поселюсь где-нибудь за городом и буду жить как простой мирянин.
Трипитака, все помыслы которого были направлены на служение Будде, не мог, конечно, согласиться занять столь высокое положение. Тогда император обратился к Сунь У-куну.
– Не буду обманывать вас, господа, – отвечал улыбаясь Сунь У-кун. – Если бы я захотел стать императором, то мог бы занять трон в любом из многочисленных государств девяти континентов Поднебесной. Но мы привыкли к нашей беспечной монашеской жизни. Император должен отращивать волосы, он не может ложиться спать с наступлением сумерек, должен подниматься в пятую стражу. Ему приходится выслушивать доклады и донесения с границ, он никогда не знает ни покоя, ни отдыха. Его постоянно тревожат стихийные бедствия. Да разве смогу я привыкнуть ко всему этому? Нет уж, я лучше останусь монахом и буду продолжать свое самоусовершенствование.
Как ни отказывался император, ему все же пришлось взойти на трон. После этого он повернулся лицом к югу, провозгласил о своем возвращении, а также о помиловании всех преступников в стране и щедро одарил монахов из монастыря Баолинь. Затем был открыт Восточный дворец и устроено великолепное пиршество в честь Трипитаки. Император приказал вызвать во дворец художника и велел ему написать портреты Трипитаки и его учеников, которые и повесили в приемном зале. Как только в стране воцарился порядок, Трипитака решил не задерживаться и заявил о своем желании распроститься с государем и тотчас же двинуться в путь. Император, императрица, наследник и все придворные, в знак благодарности за оказанные милости, преподнесли Трипитаке самые лучшие драгоценности, какие только были в стране; золото, серебро, шелка. Но Трипитака решительно отказался от всего и стал торопить учеников собираться в дорогу. Когда все было готово, Трипитака сел на коня. Император, очень огорченный его отъездом, приказал заложить карету специально для Трипитаки. Впереди, двумя рядами шествовали гражданские и военные сановники. Сам император вместе с императрицей и наследником шли рядом. И лишь когда вся процессия миновала окрестности города, карета остановилась, и Трипитака вышел проститься со всеми.
– Учитель, – сказал ему император, – когда вы будете возвращаться из Индии, умоляю вас, заезжайте к нам.
– Постараюсь выполнить вашу волю, – отвечал Трипитака.
Император не мог сдержать слез. Сопровождаемый сановниками, он вернулся в город. А четыре монаха, охваченные одним желанием достичь горы Лиишань и поклониться Будде, вышли на дорогу и двинулись вперед. Осень близилась к концу, начиналась зима.
Выпал иней, покраснели листья, Еле держатся на ветках голых, Вовремя дожди вспоили поле, И теперь хлеба желтеют в долах. На вершинах, обогретых солнцем, Яркие цветы раскрыла слива, Лишь бамбук шатается под ветром, Слабый шелест слышится тоскливо.Уже более полумесяца прошло с тех пор, как Трипитака со своими учениками покинули страну Уцзиго. Как и прежде, они начинали свой путь на рассвете и лишь на ночь делали остановку. И вот однажды перед ними вдруг выросла огромная гора, которая, казалось, упиралась в небо и закрывала солнце. Трипитака встревожился, остановил коня и подозвал Сунь У-куна.
– Что прикажете, учитель? – спросил тот.
– Ты взгляни, – сказал Трипитака, – опять перед нами горы. Надо быть наготове. Возможно, здесь водятся злые духи.
– Не беспокойтесь, учитель, – сказал, улыбаясь Сунь У-кун. – Я сумею защитить вас.
Трипитака успокоился, подстегнул своего коня и вскоре очутился на вершине горы. Отсюда были видны крутые обрывы и утесы.
Коснулись неба горные вершины: Судите же, какая вышина! И глубоки ущелья и долины: Судите же, какая глубина! Когда потоки, что по ним стремятся, В подземном царстве, в темноте родятся. Всегда предгорье в дымке прихотливой, А выше темный стелется туман, Как изумруд – бамбук; краснеет слива, И на площадку в миллионы чжан, Роями Духи весело слетают Они в пещерах здешних обитают. Внизу кипучий бег потоков горных; В пещерах дивных – вечный плеск воды. Здесь скачут стаи обезьян проворных, Несущих в лапах спелые плоды А к вечеру выходит тигр рычащий, Внушая ужас задремавшей чаще. Охотника увидев, от испуга Глупеет и теряется сайга. Вот на опушке, над травою луга, Поднял олень ветвистые рога, А на рассвете из речного лона Уж выступает чешуя дракона. И тихо к зачарованной пещере Дракон в прозрачном сумраке ползет, Но вдруг пред ним захлопывают двери – От грохота трясется небосвод, Взлетают ввысь испуганные птицы, И все живое мечется и мчится. Зверей и птиц такое изобилье, Что человек испуган и смущен, Пред множеством зверей свое бессилье С тревогой тайной ощущает он. И вдруг восторгом вспыхивают взоры «И впрямь пещеры духов!. Ну, и горы!» Оттенки яшм в граните горном есть, Леса… Леса… Над ними туч не счесть.И вот, когда Трипитака и его ученики стояли, пораженные этой картиной, из ущелья неожиданно вырвалось красное облако: оно взметнулось прямо в девятое небо и здесь превратилось в пламя. Сунь У-кун насмерть перепугался. Он подбежал к Трипитаке, схватил его за ноги и стащил с коня.
– Братья! – крикнул он. – Стойте! Волшебник!
Чжу Ба-цзе и Ша-сэн тоже переполошились: один схватился за грабли, другой стал бешено вращать мечом; они приготовились защищать Танского монаха.
Здесь наш рассказ пойдет по двум направлениям. Итак, в пламени действительно находился злой дух. Еще несколько лет назад он слышал о том, что из Китая в Индию за священными книгами отправился Танский монах, слышал он также и о том, что монах этот был человеком высокой добродетели, является перевоплощением Цзинь-чана и целых десять поколений совершенствовал себя. Говорили еще, что будто бы тот, кто поесг мяса этого монаха, обретет бессмертие, будет вечным, как небо и земля. И вот этот дух каждый день с нетерпением ждал Танского монаха – и наконец дождался. Находясь в воздухе, он увидел, что ученики Танского монаха окружили своего учителя и готовы защитить его. Глядя на них, волшебник раздумывал:
«Белолицый и толстый, тот, что едет верхом на коне, конечно, и есть Танский монах. Каким же образом он вдруг очутился под охраной этих чудовищ, сжимающих в своих лапах оружие? Они так и рвутся в бой! Кто же из них обладает такой магической силой, что распознал меня? Видимо, не суждено мне полакомиться мясом этого монаха!»
Он долго стоял в нерешительности и все соображал, как ему быть.
«Если я буду рассчитывать только на собственные силы, – наконец решил он, – то нечего и думать, что я поймаю его. Без обмана тут не обойтись. Попробую-ка я спуститься на землю и поймать их на удочку».