Путешествие на Запад. ТОМ IV
Шрифт:
Во всем городе не было ни одного дома и ни одного двора, в котором не благословляли бы правителя уезда.
Между тем выяснилось, что кузнецы уже выковали оружие. Отбивая перед Сунь У-куном земные поклоны, они сами явились с докладом.
– Отец, твои покорные слуги закончили работу, – сказали они. – Сколько же весит каждое оружие? – поинтересовался Сунь У-кун.
– Посох с золотыми обручами весит ровно тысячу цзиней, – ответили кузнецы, – грабли с девятью зубьями и посох, покоряющий оборотней, – по восьмисот цзиней.
– Ладно, и то хорошо! – похвалил их Сунь У-кун.
Затем он велел пригласить трех княжичей взять свое оружие.
Те обратились к отцу:
– Отец наш князь, наше оружие уже готово.
– Из-за этого оружия мы с вами чуть жизни не лишились, – проговорил старый князь недовольным тоном.
– Но, к счастью, наш волшебный наставник явил свою силу и всех нас спас, – сказал старший сын, – да к тому же он уничтожил оборотней и избавил нас от тревог на все последующие годы. Вот уж поистине для нас наступят теперь мирные и безмятежные времена, как говорят: «Моря станут зеркальными и реки прозрачными!».
Старый князь и его сыновья наградили мастеров за работу, а затем направились в беседку Белого шелка и, отбивая поклоны, благодарили наставников за все их милости.
Танский монах велел ученикам поскорее научить княжичей фехтовальному искусству, чтобы не задерживаться. И вот во дворе усадьбы правителя трое монахов, размахивая каждый своим оружием, по порядку показывали приемы боя. Не прошло и нескольких дней, как трое княжичей в совершенстве овладели всеми приемами фехтования, не осталось ни одного из способов нападения и обороны, которые они не усвоили бы, а этих способов насчитывалось до семидесяти двух. Во-первых, сами княжичи были преисполнены решимости выучиться, а во-вторых, надо отдать должное Великому Мудрецу Сунь У-куну, который прежде всего наделил их духовной силой, благодаря чему княжичи могли свободно поднимать и вращать посох весом в тысячу цзиней, а также грабли и палицу по восемьсот цзиней весом. Их прежнее искусство отличалось от настоящего, как небо от земли! По сему случаю сложены стихи, которые следует привести для доказательства:
Угодно было благостной судьбе Цветущий край избавить от печали, Вот почему три княжича в пути Трех праведных монахов повстречали. Учиться боевому мастерству Те у отцов решили преподобных, Не думая в неведенье своем, Что потревожат оборотней злобных. Пошли походом оборотни-львы, Но нечисти был дан отпор великий, И снова всюду водворился мир Все подчинилось одному Владыке, А старый бес – Девятиглавый лев Наказан был согласно высших правил, Узнал о нем всю правду Сунь У-кун И наконец на должный путь наставил. Пусть благородный подвиг мудрецов Навек для всех останется святыней, И пусть в уезде Яшмовых цветов Мир и спокойствие царят отныне!Княжичи тоже устроили торжественный пир, во время которого изъявили благодарность своим учителям и преподнесли им большой поднос с золотом и серебром.
– Унесите скорей! Унесите! – смеясь, отмахнулся Сунь У-кун. – Ведь мы монахи, отрешившиеся от мирской суеты, для чего же нам золото?
Однако тут вмешался Чжу Ба-цзе:
– Золота и серебра мы, конечно, не осмелимся принять, – сказал он, – но смотрите, как разодрали львы-оборотни всю мою одежду. Явите милость и дайте нам другую, этим вы выразите свою любовь к нам.
Княжичи тут же приказали портным сшить всем троим учителям новую одежду, одинакового покроя, из парчи трех цветов: темно-синей, красной и коричневой. Монахи с радостью приняли подарок, нарядились, а затем собрали свои пожитки и отправились в путь.
Жители округа, от мала до велика, в городе и за городом, чествовали монахов и величали их архатами, а также живыми Буддами, сошедшими на грешную землю.
На всех улицах и проулках гремели барабаны, играла музыка, висели разноцветные флаги и знамена.
Вот уж право.
В каждом доме сегодня и в каждом семействе Ароматные свечи с утра зажжены, Над воротами вдоль разукрашенных улиц Фонари разноцветные всюду видны.Шествие провожающих растянулось на довольно большое расстояние. Наконец всем четверым монахам удалось распрощаться со всеми и отправиться дальше на Запад.
Взойди, отбросив думы и заботы, В обитель Будды, в царственную высь, И с чистым сердцем, с искренним желаньем В храм Громовых раскатов вознесись!Далеко ли еще было до чудесной горы Линшань? Когда наши путники прибыли туда? Обо всем этом вы узнаете из следующих глав.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ПЕРВАЯ ,
45
Пять пороков – бахвальство, кокетство, танцы, пение и стихотворство.
Три непростительных греха – поджог, грабеж и убийство.
Итак, Танский монах и его ученики покинули главный город уезда Яшмовые цветы и спокойно двигались по ровной дороге, ведущей в страну Высшего блаженства. Через несколько дней вновь показались очертания какого-то города.
– Это еще что за место такое? – изумился Танский монах, повернувшись к Сунь У-куну.
– Как видишь, это – город, – отвечал тот, – но на шесте над городскими стенами нет флага, да и местность эта мне незнакома. Погоди, вот подойдем ближе, тогда и спросим.
Когда путники достигли восточной заставы, они увидели по обеим сторонам дороги чайные и питейные заведения, из которых доносились веселые крики и шум, показались также лабазы и маслобойни, везде царило оживление.
Несколько лоботрясов столпились на улице, разглядывая длиннорылого Чжу Ба-цзе, Ша-сэна с темным лицом и красноглазого Сунь У-куна, однако никто из них не осмеливался подойти ближе и заговорить с путниками. Танский монах боялся, что бездельники затеют ссору с его учениками, и от страха покрылся холодным потом.
Путники прошли еще несколько кварталов и, не доходя до городской стены, увидели вход в монастырь, над воротами которого была надпись из трех иероглифов: «Монастырь милосердия Будды».
– Не зайти ли нам сюда? – спросил Танский монах своих спутников. – Дадим коню передохнуть, да и сами перекусим.
– Что же, это хорошо! Очень хорошо! – произнес Сунь У-кун.
Все четверо вошли в ворота. Вот что они увидели:
Драгоценные башни Красуются здесь величаво, А над ними вздымается Будды престол золотой. Выше туч его храм, До небес вознеслась его слава, Тихо в кельях монахов, Всю ночь озаренных луной. Благовонных курений Клубятся дымки, как живые, В чуть заметном Пунцовом сиянии ступа видна [46] . Ветерок средь листвы Тихо крутит вертушки резные, Где молитвенных свитков Святые горят письмена. Не начало ли здесь Непорочной земли Суковати? Эти храмы подобны Драконов дворцам неземным. Главный храм среди них Золотится в лучах благодати, И пурпурной завесою Облако реет над ним. А с обеих сторон, Вдоль больших галерей из гранита Сотни праздных людей Ходят толпами целые дни. Среди пагод одна Для гостей постоянно открыта, Чтоб на самую кровлю Могли подниматься они. День и ночь из курильниц Восходят клубы благовоний, Растворяются в небе, Как сны, и чисты и легки. День и ночь напролет Перед Буддой, воссевшим на троне, Негасимых лампад, Колыхаясь, горят светляки. Золотой колокольчик, Хрустальную трель разливая, Издалека звенит, Возвещая сердцам благодать. То идет настоятель, Монахов своих созывая, Чтобы вслух до зари Им священные сутры читать.46
Ступа – храм в виде многоярусной башни.
Суковати (Западный рай) – название одного из трех высших буддийских раев, повелителем которого является Будда долголетия Амитабу.