Чтение онлайн

— О нет, только не с содовой, — сказал мистер Коннау. — Виски нужно пить на шотландский манер, с обыкновенной водой. Мой отец был шотландцем.

Я поспешил в ванную, наполнил стакан из-под зубной щетки водой и чуть не споткнулся о слишком высокий порог.

— Лед нужен? — спросил я.

Он покачал головой. Налив немного воды, он откинулся назад и помолчал. Мое настроение внезапно переменилось, спокойствия как не бывало. Я был абсолютно уверен, что он будет сидеть и пить еще несколько часов.

— To you [3] , — сказал он. — Все в жизни повторяется.

— То you, — ответил я.

— Едешь, едешь, то туда, то сюда. И знаешь точно, куда приедешь. Каждый раз одно и то же. Домой и из дома, из дома и снова домой.

— Вовсе не обязательно, — возразил я. — Бывают случаи…

Но он прервал меня. Я собирался рассказать ему, что понятия не имею, где остановлюсь, что я даже не заказал номер в отеле. Мне хотелось нарисовать ему романтическую картину моей новой, свободной, можно сказать, беспечной жизни, но он уже начал излагать мне свои проблемы: жена, дети, дом, собака, которая умерла при трагических обстоятельствах… Я полностью отключился. Пожалуй, впервые в жизни я замкнулся в себе, решив, что ни за что не стану сочувствовать, ведь это кошмарное чувство, я повторяю, кошмарное, не раз доставляло мне, да и окружающим, жуткие неприятности. Теперь вы, быть может, поймете, почему я уехал, все бросив? Быть может, вы почувствуете, насколько я устал, устал до отвращения постоянно жалеть кого-нибудь?

Разумеется, я жалел людей. Ведь каждого мучит какая-нибудь тайная печаль, разочарование, страх или стыд, нечто неизбывное. И стоит какому-нибудь бедолаге только повстречаться со мной… у них просто какой-то нюх на меня… Ну вот, потому-то я и сбежал от них.

Я слушал мистера Коннау вполуха, и в груди у меня все сильнее закипал несвойственный мне гнев. Я опустошил стакан и резко оборвал своего собеседника:

— А что вы от них ожидали? Ведь вы явно избаловали их. А может, и напугали! Дайте им быть самостоятельными, пусть они делают что хотят! — Возможно, виски повлияло на меня, потому что я решительно добавил: — Прекратите давить на них! Оставьте их всех в покое! И про дом забудьте!

Но он почти не слушал меня и снова достал фотографии.

Мне кажется, что жалобы людей в основном похожи друг на друга, во всяком случае, будничные проблемы почти одинаковы, ну разумеется, если крыша не протекает, есть что положить в рот и жизни ничто не угрожает, я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. По моим наблюдениям, судьбы людей, не считая катастроф, повторяются довольно однообразно; он или она изменяет, либо разлюбили, надоела работа, лопнул воздушный шарик амбиций или мечты, время вдруг начинает бежать с ужасающей быстротой, члены семьи ведут себя как-то непонятно, пугающе, дружба как-то совершенно незаметно переходит во вражду, силы уходят на какие-то пустячные дела, а, долг и обязанность не дают покоя, — и все это вместе вызывает безотчетное чувство неуверенности, страха. Старая история. Поводов для недовольства жизнью не счесть, они возникают постоянно, мне хорошо известны все оттенки огорчений и неудовольствий. Пора бы мне к этому привыкнуть и иметь на все готовый совет, но я на это не способен. Да и можно ли найти такие советы, которым стоит следовать наверняка? Волей-неволей приходится просто выслушивать каждого. Между прочим, похоже, что никто и не ждет дельных советов, каждый продолжает без конца поверять тебе свои горести, вцепившись в тебя мертвой хваткой. И вот теперь мне приходилось сидеть с мистером Коннау и отчаянно пытаться не сочувствовать ему. Да, путешествие мне предстояло утомительное и долгое. В данный момент он рассказывал о том, как его никто не понимал в детстве.

Началась качка, правда, не очень сильная. Меня никогда не укачивает в море. Однако я решительно сказал:

— Меня начинает подташнивать, мистер Коннау.

— Не мистер Коннау, а Альберт. Разве я не просил тебя называть меня запросто Альбертом? И вот этот страх…

— Альберт, мне надо подняться на палубу и подышать свежим воздухом. Я чувствую себя скверно.

— Пустяки, — возразил он. — Выпей немедленно чистого виски. А воздуха тебе и здесь хватит вволю.

Вы, верно, знаете, что иллюминаторы задраены намертво, но он тем не менее удивительно ловко с ним справился, резкий порыв влажного ледяного воздуха ударил мне в лицо с такой силой, что я чуть на задохнулся. Гардины взлетели вверх, мой стакан упал на пол.

— Отлично, — бодро сказал он. — Недурно я справился с этим окном. Знаешь, а ведь я когда-то мечтал стать боксером.

Я надел плащ.

— Послушай, Альберт, а чем ты, собственно говоря, занимаешься?

— Бизнесом, — коротко ответил он.

Видно, мой вопрос заставил его приуныть.

Наступило долгое молчание. Мы выпили. Время от времени наш стол обдавали соленые брызги. Я попытался неудачно пошутить, сказав, что у нас в стаканах прибавилось водички, и тут, к своему ужасу, увидел, как в глазах мистера Коннау появились слезы и его лицо исказилось.

— Тебе этого не понять. Ты не знаешь, каково мне сейчас…

Я просто не выношу слез, стоит кому-нибудь заплакать при мне, я пропал. Я тут же готов обещать что угодно: вечную дружбу, деньги (хотя в данном случае дело было не в них), свою постель, выполнение любого поручения. И надо же было этому большому сильному человеку заплакать… Я пришел в отчаянье, вскочил, стал предлагать все, что приходило на ум, — пойти в ночной клуб, в бассейн, куда угодно. Но тут теплоход сильно качнуло, и я влетел в объятия мистера Коннау. Он вцепился в меня, словно утопающий, и прижался лицом к моему плечу. Это было ужасно. Мое положение было во многих отношениях крайне неудобным. В такой ситуации я еще никогда не оказывался. К счастью, теплоход основательно качнуло еще раз, в окно влетел целый шквал соленых брызг. Мистер Коннау рванулся к столику, он успел спасти свою бутылку и принялся закрывать иллюминатор. Я выскочил в коридор, помчался наугад, потом остановился в полном изнеможении перевести дух. Вокруг было пусто и тихо. Я выглянул в открытую дверь и увидел палубу. Довольно большое пространство заставлено креслами, у многих из них спинки уже откинуты. Некоторые пассажиры уже спали, завернувшись в одеяла. Я осторожно прошел на нижнюю палубу, взял одеяло и выбрал кресло у самой стенки. Великолепно! Наконец-то можно уснуть, погрузиться в тишину и забытье. У меня ужасно болела голова, одежда намокла, но меня это мало беспокоило. Я натянул одеяло на голову и растворился в абсолютном, безразличном покое.

Проснувшись, я не сразу понял, где нахожусь. Кто-то пытался стянуть с меня одеяло. Женский голос повторял: «Это мое кресло, номер тридцать один. У меня есть на него квитанция…» Я сел, совершенно ошеломленный, и стал извиняться, объясняя, что занял это кресло случайно, мол, освещение здесь плохое, и я очень сожалею…

— Ничего, — уныло ответила женщина, — я привыкла к подобным недоразумениям.

Голова у меня разболелась еще сильнее, к тому же я ужасно замерз. Почти все кресла были заняты спящими пассажирами, я просто-напросто уселся на пол и стал массировать затылок.

— У вас что, нет квитанции? — строго спросила женщина.

— Нет.

— Вы потеряли ее? Все каюты заняты. И здесь, на палубе, ни одного свободного места.

Я ничего не ответил. Может, они разрешат мне спать хотя бы на полу.

— Где вы так промокли? — продолжала она. — От вас разит виски. Мой сын Херберт тоже пьет виски. Один раз он упал в озеро.

Она сидела, закутавшись в мое одеяло до подбородка и положив шляпу к ногам, маленькая, костлявая, седовласая, с загорелым лицом и крошечными пронзительными глазками.

— Мой чемодан стоит вон там. Принесите его сюда, если сможете. В таком месте, как это, надежнее держать свои вещи рядом с собой. Осторожнее, не поломайте коробку с печеньем. Я везу ее Херберту.

Чуть погодя пришли еще пассажиры и стали искать свои кресла. Теплоход сильно качало, кого-то поодаль стошнило в бумажный мешок.

— В Лондоне все будет по-другому, — сказала старая дама, подвинув чемодан поближе к своему креслу. — Нужно только отыскать его адрес. Вы не подскажете, где узнают адреса?

— Нет, — ответил я. — Но, быть может, пассажирский помощник…

— И вы собираетесь спать так всю ночь?

— Да, я очень устал.

— Понимаю. Виски стоит дорого, — добавила она чуть погодя. — Вы ничего не ели?

— Нет.

— Так я и думала. У них есть еда в гриль-баре. Но мне он не по карману.

Я свернулся калачиком на полу, запахнул поплотнее плащ и тщетно попытался уснуть. Как могла эта старуха отправиться в Лондон, даже не зная адреса сына? Ведь ее непременно задержат при сходе на берег. Времена нынче таковы, что нужно предъявить бумагу, к кому едешь, и иметь определенную сумму денег, а не то тебя не впустят в страну… Откуда она сама-то? Верно, из глухой провинции. Она испекла сыну печенье… Господи, до чего же люди беспомощны и бестолковы!