Чтение онлайн

Самым замечательным последствием этого землетрясения было устойчивое поднятие суши; но, вероятно, гораздо правильнее было бы рассматривать его как причину. Не подлежит сомнению, что суша вокруг бухты Консепсьона поднялась на два-три фута; достойно замечания, однако, что волна уничтожила следы прежней границы приливов на отлогих песчаных берегах, и потому мне не удалось найти ни одного доказательства этого факта, за исключением единодушного свидетельства жителей, что одна небольшая каменистая мель, в настоящее время открытая, прежде была покрыта водой. Остров Санта-Мария (милях в тридцати отсюда) поднялся еще выше: капитан Фиц-Рой нашел там в одном месте целые залежи разлагающихся двустворчатых моллюсков, еще прикрепленных к скалам, на высоте 10 футов над верхней чертой прилива; между тем прежде жители во время отлива ныряли за этими моллюсками. Поднятие этой области особенно интересно потому, что тут уже раньше разыгралось несколько других сильных землетрясений, а также потому, что на поверхности земли здесь разбросано огромное множество морских раковин вплоть до высоты по крайней мере 600, но, я думаю, даже 1 000 футов. В Вальпараисо, как я уже отмечал, такие же раковины находят на высоте 1 300 футов, и вряд ли можно сомневаться, что это значительное поднятие произошло в результате последовательных небольших поднятий, подобных тому, какое сопровождало (или вызвало) землетрясение в этом году, а также неощутимо медленного поднятия, какое, безусловно, все время происходит в некоторых местах на этом побережье.

Остров Хуан-Фернандес, лежащий в 360 милях к северо-западу, во время сильного толчка 20-го числа подвергся такому жестокому сотрясению, что деревья сталкивались одно с другим, а у самого берега, под водой, разверзся вулкан; факты эти замечательны тем, что землетрясение 1751 г. на этом острове также проявилось сильнее, чем в других местах на таком же расстоянии от Консепсьона, а это указывает, как видно, на какую-то подземную связь между этими двумя точками. Чилоэ, лежащий в 340 милях на юг от Консепсьона, подвергся, по-видимому, сотрясению более сильному, чем расположенный между ними район Вальдивии, где вулкан Вильярика остался совершенно спокоен, тогда как в Кордильерах против Чилоэ два вулкана в одно и то же время разразились бурным извержением. Извержение двух этих вулканов, так же как и некоторых их соседей, длилось долгое время, а десять месяцев спустя они опять подверглись воздействию еще одного землетрясения в Консепсьоне. Люди, рубившие лес около подножия одного из этих вулканов, не почувствовали 20-го числа толчка, от которого дрожали все окрестные места; здесь извержение смягчило землетрясение и заняло его место, что произошло бы, согласно поверью простого народа, и в Консепсьоне, если бы волшебная сила не закупорила вулкан Антуко. Два года девять месяцев спустя в Вальдивии и на Чилоэ снова произошло землетрясение, еще более сильное, чем 20 февраля, после чего один остров архипелага Чонос устойчиво поднялся более чем на 8 футов.

Мы получим лучшее представление о масштабах всех этих явлений, предположив (как мы это сделали в одиннадцатой главе относительно ледников), что они происходили на соответствующих расстояниях в Европе; тогда вся суша от Северного моря до Средиземного испытала бы сильное землетрясение, и в то же мгновение большое пространство на восточном побережье Англии вместе с некоторыми удаленными островами подверглось бы устойчивому поднятию; на побережье Голландии начала бы действовать целая цепь вулканов и произошло бы извержение на дне моря близ северной оконечности Ирландии; наконец, древние кратеры Оверни, Канталя и Мон-д'Ора выбросили бы в небеса по столбу темного дыма и долго продолжали бы свою бурную деятельность. Через два года и девять месяцев Франция от центральных своих областей до Ла-Манша снова была бы опустошена землетрясением, после которого устойчиво поднялся бы один остров в Средиземном море.

Пространство, из-под которого 20-го числа извергались вулканические вещества, измеряется 720 милями в одном направлении и 400 милями в другом, проходящем под прямым углом к первому; это, по всей вероятности, означает, что подземное озеро лавы здесь раскинулось на площади приблизительно вдвое большей, чем Черное море. Судя по проявившейся во всей этой цепи явлений тесной и сложной связи между подъемлющей и эруптивной силами, мы можем уверенно заключить, что те силы, которые медленно или небольшими скачками подъемлют материки, и те, которые заставляют вслед за тем вулканические вещества изливаться из открытых кратеров, — тождественны. Исходя из многих соображений, я считаю, что частые землетрясения на этом побережье вызываются разрывом земных пластов, представляющим необходимое следствие того напряжения, которое испытывает суша при поднятии, и инъекцией в образовавшиеся промежутки расплавленных пород. Эти разрыв и инъекция, если они повторяются достаточно часто (а мы знаем, что землетрясения неоднократно постигают одни и те же области и протекают там одинаковым образом), образуют цепи холмов; именно этот процесс и произошел, по-видимому, с вытянутым островом св. Марии, который поднялся втрое выше соседней местности.

Я считаю, что твердый стержень горы по способу своего образования отличается от вулканического холма только тем, что в первом случае расплавленная порода неоднократно изливается вовнутрь, а не извергается неоднократно наружу, как во втором случае. Кроме того, я полагаю, что строение таких больших горных цепей, как например, Кордильеры, где пласты, прикрывающие инъицированный стержень плутонических пород, были сброшены на ребро вдоль нескольких параллельных и соседних между собой линий поднятия, — такое строение можно объяснить только тем, что породы, составляющие стержень, инъицировались не один раз, а через промежутки, достаточно длительные, верхние слои, своего рода клинья, успели остыть и затвердеть; ибо если бы пласты были выброшены в свое нынешнее круто наклоненное, вертикальное и даже перевернутое положение в один прием, то самые недра земли хлынули бы наружу, и вместо существующих ныне обрывистых горных стержней из пород, затвердевавших под огромным давлением, поток лавы излился бы в бесчисленных местах на каждой линии поднятия*.

7 марта 1835 г. — Мы простояли в Консепсьоне три дня и отплыли в Вальпараисо. Ветер был северный, и мы добрались до выхода из гавани Консепсьона только перед наступлением сумерек. Так как мы находились очень близко к земле и опускался густой туман, то мы бросили якорь. Вскоре у самого нашего борта вдруг появилось американское китобойное судно: мы услыхали голос янки, заклинавшего матросов помолчать, пока он прислушивается к бурунам. Капитан Фиц-Рой крикнул ему громко и отчетливо, чтобы он бросил якорь там, где находится. Бедняга решил, должно быть, что это голос с берега: на судне его тотчас же поднялся страшный галдеж, все закричали: «Отдавай якорь! трави канат! убирай паруса!» Ничего более смешного я никогда не слыхал. Если бы весь экипаж судна состоял из одних капитанов, без единого матроса, то и тогда не могло бы возникнуть большего гама, чем тот, в какой сливались эти беспорядочно выкрикиваемые команды. Потом мы узнали, что помощник капитана заикался, и, как я полагаю, весь экипаж помогал ему отдавать команду.

11-го числа мы бросили якорь в Вальпараисо, а через два дня я отправился в путь, чтобы перейти через Кордильеры. Я поехал в Сантьяго, где м-р Колдклью самым любезным образом всячески помог мне сделать все те небольшие приготовления, которые оказались необходимыми.

В этой части Чили есть два перевала через Анды на пути в Мендосу: один из них, которым пользуются всего чаще, а именно перевал Аконкагуа, или Успальята, расположен несколько севернее, другой же, называемый Портильо, лежит южнее и ближе, но более высок и опасен.

18 марта. — Мы пустились в путь к перевалу Портильо. Выехав из Сантьяго, мы пересекли обширную выжженную равнину, на которой стоит город, и после полудня добрались до Майпу, одной из главных рек Чили. Долина в том месте, где она вдается в первую цепь Кордильер, с обеих сторон ограничена высокими обнаженными горами и хотя не широка, но очень плодородна. Многочисленные сельские дома были окружены виноградниками и фруктовыми садами из яблонь, гладких и обыкновенных персиков, ветви которых ломились под тяжестью прекрасных зрелых плодов. Вечером мы проехали таможню, где был осмотрен наш багаж. Кордильеры защищают границу Чили лучше, чем воды моря. К центральным хребтам ведет очень мало долин, а в других местах горы совершенно непроходимы для вьючного скота. Таможенные чиновники были очень вежливы, что объяснялось, быть может, отчасти паспортом, выданным мне президентом республики; но я должен высказать свое восхищение благовоспитанностью, присущей почти каждому чилийцу. В этом отношении резко обозначался контраст между соответствующими классами в Чили и в большинстве других стран. Могу привести случай, много позабавивший меня в то время: близ Мендосы мы встретили маленькую и очень жирную негритянку, ехавшую по-мужски на муле; у нее был такой огромный зоб, что нельзя было не задержать на ней хоть на миг удивленного взгляда; но два моих спутника почти тотчас же, как бы извиняясь, приветствовали ее на обычный в этой стране манер, сняв свои шляпы. Где в Европе кто-либо из низших ли, из высших ли классов проявил бы столько сочувствия и вежливости к убогому, жалкому существу отверженной расы?

Ночь мы провели в одном крестьянском доме. Наш способ путешествовать был восхитительно независим. В обитаемых местах мы покупали немного дров, снимали пастбище для наших животных и располагали свой лагерь в уголке того же пастбища. Мы везли с собой железный котелок, варили и поедали свой ужин под безоблачным небом и не знали никаких забот. Моими спутниками были Марьяно Гонсалес, который уже раньше сопровождал меня по Чили, и один арръеро [погонщик] с десятью своими мулами и мадриной. Мадрина (т. е. матка) — чрезвычайно важная особа; это старая, верная кобыла с колокольчиком на шее, и, куда бы она ни шла, мулы, точно послушные дети, следуют за ней. Привязанность этих животных к своим мадринам избавляет от многих хлопот. Если на одно поле пускают пастись несколько больших табунов, наутро погонщикам нужно лишь немного развести мадрин и зазвонить в их колокольчики, и пусть животных будет две или три сотни, каждый мул тотчас же узнает колокольчик своей мадрины и побежит к ней. Потерять старого мула почти невозможно, потому что, если даже задержать его на несколько часов силой, он все равно выследит при помощи обоняния, как собака, своих товарищей или, вернее, мадри-ну, так как она, по словам погонщиков, — главный предмет его привязанности. Впрочем, это чувство не индивидуального свойства: по-моему, я не ошибусь, утверждая, что любое животное с колокольчиком могло бы служить мадриной. В караване каждое животное по ровной дороге несет поклажу весом 416 фунтов [190 кг], в гористой же местности на 100 фунтов [45 кг] меньше; у этих животных такие слабые, тонкие конечности, с несоразмерно малой мышечной массой, и, несмотря на это, они выдерживают столь громадную ношу! Мул всегда казался мне необычайно удивительным животным. То обстоятельство, что гибрид умом, памятью, упрямством, общественными наклонностями, способностью к длительным мускульным усилиям и продолжительностью жизни превосходит каждого из своих родителей, указывает, по-видимому, на то, что искусство здесь возобладало над природой. Из десяти наших животных шесть были предназначены для верховой езды, а четыре для переноса поклажи, причем они чередовались. У нас было много еды на случай если нас занесет снегом, потому что время года было несколько позднее для перехода через Портильо.

19 марта. — За этот день мы доехали до последнего и потому наиболее высоко расположенного дома в долине. Население сильно поредело, но повсюду, где землю можно было орошать, она была очень плодородна. Все главные долины Кордильер характеризуются тем, что они с обеих сторон окаймлены террасой, которая образована пластом грубо наслоившихся гальки и песка; пласт этот по большей части достигает значительной толщины. Эти террасы некогда простирались и поперек долин и были соединены между собой, а в северном Чили в тех долинах, где нет рек, таким же ровным слоем заполнено дно долин. По этим террасам обыкновенно и проложены дороги, так как поверхность у них ровная и они очень отлого подымаются вверх по долинам; по этой же причине их легко возделывать, применяя искусственное орошение. Их можно проследить до высоты от 7 000 до 9000 футов, где они теряются в беспорядочных грудах обломков. У своего нижнего конца, или устья, долины незаметно сливаются с теми закрытыми равнинами (также сложенными галькой) у подножий главного хребта Кордильер, которые уже были описаны мной в одной из предыдущих глав как характерная особенность чилийского ландшафта и которые, несомненно, отлагались в те времена, когда море врезалось в Чили так же, как теперь врезается в более южные берега. Ни одно явление в геологии Южной Америки не интересовало меня больше, чем эти террасы из грубо наслоившейся гальки. По своей структуре они точь-в-точь похожи на те отложения, какие оставляли в любой долине потоки, встречая на своем пути какое-нибудь препятствие, например впадая в озеро или морской рукав; но теперь потоки уже не отлагают осадков, а неуклонно разрушают и коренную породу, и эти аллювиальные отложения по всей длине каждой главной и каждой боковой долины. Здесь невозможно изложить все мотивы, но я убежден, что галечные террасы аккумулировались за время постепенного поднятия Кордильер, когда потоки отлагали свой детрит на последовательных уровнях, на низких берегах в верхнем конце длинных и узких морских рукавов сначала вверху долин, а затем, по мере того как суша медленно поднималась, все ниже и ниже. Если все это так и было, в чем я, впрочем, и не сомневаюсь, то великая расчлененная цепь Кордильер не была внезапно выброшена вверх, — взгляд, который до последнего времени был всеобщим, да и теперь еще распространен среди геологов, — а медленно поднималась всем своим массивом так же постепенно, как происходило и продолжает происходить в современный период поднятие берегов Атлантического и Тихого океанов. С этой точки зрения множество обстоятельств в строении Кордильер получает простое объяснение.