Чтение онлайн

Но это же иная жизнь…. И к Марте подходит компания друзей. Она явно рада им, хлопает по плечам мальчишек, обнимает девчонок, они идут в знакомый подъезд, там, вход в их полуподвальный клуб. В этой жизни, Марта страшно завидовала ребятам из двора, вхожим в этот клуб. Она была чужая, ее не принимали. А в той, иной, экранной жизни, она своя, клубная девчонка. Она сидит рядом с друзьями в теплой комнате. Кто-то обнимает ее за плечи, кто-то наливает пиво. Она не одинока. Ни к чему грустные стихи и бесконечные рассуждения о бессмысленности жизни. Вот она истинна – дружба.

В кино годы летят быстро, вот уже Марта взрослая. Авария позади, все сложилось так, как сложилось, она в инвалидном кресле, в заброшенной однокомнатной квартире (а где же ее ухоженная двушечка-конфетка?), на полу разбросаны пустые тарелки, окурки, шприцы. И чей-то грязный ребенок с волчьими глазками в углу. Иная жизнь. Иная.

И снова титры. Но в этот раз Марта не вчитывается в них из-за слез. На экране маленькая Марта (сценарист не балует разнообразием сюжета). Она сидит в своей комнате, спина напряжена, девочка прислушивается к каждому шороху, боится, что мама войдет неожиданно. Марта пишет свой дневник. Бесконечные страницы грусти, одиночества, не понятости. Мама занята собой, она пытается устроить личную жизнь, ей не до меня. Отец ушел давно, и бросил. Вы наверно думаете, что в жизни – ушел и бросил, это одно и то же? Значит, вас никогда не бросали! Человек иногда уходит, подчиняясь обстоятельствам. Но по настоящему он бросает, когда смирившись с обстоятельствами, но не простивший себе выбора, отгораживается от вас, чтобы не испытывать боли разлуки. «И покинутый, становится отвергнутым», пишет она в своем дневнике. «Не понимаю, зачем мне это показывают? Ведь это никакая не иная, а эта самая моя реальная жизнь». И эти длинные месяцы в больнице, и надежда встать на непослушные ноги, и могила, на которую она не хочет идти «мать при жизни сделала все, чтобы оказаться брошенной после смерти», и горькие слова уже бывшего мужа «ты танк, а я хочу жить с женщиной». А как же не быть танком? Если ночь – сосредоточение боли, а утром нужно собрать все силы, все упорство, чтобы перекинуть тело с кровати на коляску. Если чистка зубов превращается в сложные ритуал инженерного искусства. Если натянуть носки можно только специальным крючком. Вы когда-нибудь задумывались, как надевает трусы человек с негнущимся позвоночником? А как постричь ногти на ногах, если не в состоянии до них дотянуться? А как развернуться в маленькой городской квартире на инвалидной коляске, чтобы попасть в туалет? А чего ей стоило объяснить рабочим, как переделать кухню, чтобы она могла подъезжать к столам. Ее бывший муж, рафинированный интеллигент, возмущался тоном и выражениями. А он сам пробовал быть получеловеком? Марта добилась переноса своего кабинета на первый этаж, но рампы в здании института не было. И женщина в инвалидной коляске стояла подолгу, ожидая, что кто-нибудь из проходящих мимо мужчин заметит, что доски, которые подкладывал для нее на лестницу дворник Никич, съехали. Да, она стала танком. Но не сдалась. Не стала растением доживать инвалидский век в закрытой квартире. Продолжала работать, продолжала писать свои грустные стихи. Ни к кому не обращалась за помощью. Научилась жить так, что бы ни кто не мог упрекнуть в слабости. Напротив, все ее знакомые тянулись к ней за советом, за поддержкой. Они восхищались «Ты такая сильная, ты не сдаешься, такая тяжелая инвалидность, а ты живешь полноценной жизнью». Да только ни кто не знал, сколько сил отнимает эта полноценная жизнь. Эта вечная борьба.

На экране лицо Марты крупным планом, в руках рекламный проспект. Кинофестиваль «Иная жизнь». Она, кажется, на минуту засыпает, и во сне слышит голос «Ты сама сценарист, режиссер и главный герой в этом кино. Хочешь иную жизнь? Живи по-иному!». Женщина просыпается, растерянно оглядываясь по сторонам. Что-то изменилось в ее лице. Обычное выражение упорной воли к преодолению, сменилось задумчивой полуулыбкой.

– Ну что ж, – говорит она. Ни кому, в пустоту. Ведь одиночество ее собственный выбор. Что б ни кому не в тягость. – «Иная жизнь», говорите, ладно. Будем писать новый сценарий.

На экране мелькают одна за другой сцены. Больничная палата – разговор с врачом, тот обреченно качает головой, операционная. Кабинет физиотерапии, искаженное от боли лицо, закушенная губа. Она подъезжает к кинотеатру. Решительно ухватывает притороченные к коляске костыли, выкидывает свое тело из коляски, и, на костылях поднимается в зал. Туристический поход. Марта едет на коляске, добирается до места непроходимого, вываливается на землю, и начинает ползти. К ней бросается молодой мужчина, протягивает руки, и она с легкостью принимает помощь – дает взять себя на руки. Стоит у танцевального станка. Нет, это еще не танцы. Марта учится стоять. Ходить. Бегать. Наконец танцевать. И только одного нет во всем этом. Нет преодоления. Какая-то радость и легкость сопровождает эти кадры. Марта больше не борется с болезнью. Она просто тянется к жизни. И жизнь тянется к ней. Рядом с ней везде ее мужчина. Он переносит ее с кровати на коляску, и помогает надеть носки. А Марта принимает эту помощь с ироничной улыбкой.

И вот они на приморской танцевальной площадке. Кружит вальс, завистливые лица вокруг. И голос за кадром:

– Ну, надо же, ведь уж не молодые вроде, а задору то сколько. Ясное дело, здоровые!

Экран темнеет, ползут титры:

«Ты сама сценарист, режиссер и главный герой в этом кино. Хочешь иную жизнь? Живи по-иному!»

Марта встает, идет на выход. Рядом девушка бросает в мусоросборник ставшие ненужными очки в толстой оправе.

– Боже мой…. Я просто не хотела, не могла этого видеть…. Столько лет, – плачет она, уткнувшись в плечо своему спутнику.

Навстречу Марте идет ее любимый, лицо встревожено.

– Как ты, милая?

И в этот момент она понимает, что забыла свое кресло в зрительном зале.

Анна человек не общительный. Любит одиночество, компьютер и тишину. Для обмена теплом и информацией вполне хватает далеко не маленького семейства. Муж для нее – и старший советчик, и лучшая подружка. Ну и есть, конечно, две самых близких подруги, которые, априори, входят в «круг первый» – то есть приравниваются к членам семьи. А вот в общении «просто так», Анна совсем не нуждается. И скучно ей никогда не бывает. Так себя видит Анна. Но окружающий мир, по всей вероятности, видит ее по-другому. Поэтому она всегда окружена множеством людей, претендующих на звание близких. Эти люди нуждаются в ее помощи, и она с радостью помогает. Еще они хотят дарить ей тепло, и она, с благодарностью его принимает.

Таким образом, реализовались в ее жизни Преданная Блондинка, Просветленная Личность и Хороший Человек.

Преданная Блондинка была глупенькая, добренькая и полная благих побуждений. Анна страдала от отсутствия общих тем, с тоской посматривала на часы, выслушивая бесконечные разглагольствования о рюшечках на розовых кофточках и убеждала себя, что истинной преданностью бросаться грех. И кому будет нужна бедная Блондинка, если Анна ее бросит, ведь она останется совсем одна. Нет, Анна ни минуты не кривила душой, она искреннейшим образом любила Преданную Блондинку. Ну не была она по жизни избалованна преданностью, и ценила ее сверх всякой меры.

Просветленная Личность появилась в жизни как луч света. Вдруг, откуда не возьмись, единомышленник, товарищ! Они могли говорить часами, они понимали друг друга с полуслова! Немного мешало расхождение в некоторых значимых для Анны вопросах, но ради этой близости, ради общего языка, она закрывала на них глаза. Она искренне верила, что в процессе общего духовного развития, они придут к общему мнению и в этих важных вещах тоже.

А Хороший Человек, просто был. У них не часто бывало время встретиться и пообщаться, но когда случалось, им было хорошо и тепло вместе. Они обогащали друг друга идеями, дарили друг другу тепло и привязанность, иногда спорили. Правда Анну смущала непримиримость Хорошего Человека с любым проявлением инакости, но Анна была тактичным человеком, и умела обходить острые углы.

Все было бы хорошо, если бы Анна не обнаруживала себя постоянно в ситуациях, когда она делает не то, что хочет, проводит время не так, и не там, где хочет. Ругая себя за некоммуникабельность, она постоянно гнала из мыслей навязчивую фразу, прочитанную в какой—то книге «Террор любовью». Друзья выдергивали ее из течения собственной жизни, как опытный рыбак подсекает рыбу, и она оказывалась в чуждой среде, беспомощная и задыхающаяся. Они приходили к ней всегда неожиданно, и ей приходилось откладывать начатые дела. Они звонили, и она, считая себя обязанной выслушать и ответить, теряла нить важной мысли.

Однажды Анна заболела. Мучительная головная боль, рябь в глазах, шум в ушах, удушье, чихание и насморк выбили ее из колеи абсолютно. Надо было бы вызвать врача, но вот врачей Анна недолюбливала, предпочитала договариваться со своим телом сама. Напрямую, без дипломированных посредников. С этой мыслью она и задремала, сидя в кресле у открытого окна.

Неожиданно кто-то коснулся ее плеча. Анна вздрогнула, повернулась, и никого не увидела. Уже решив, что показалось, она собиралась было уснуть снова, но вдруг взгляд ее упал на журнальный столик. На нем лежали чужие очки. Стильные, в сиреневой оправе, с полузатемненными стеклами. Анна примерила, очки пришлись впору. Вот только видела она через их стекла не совсем привычный мир. То есть все было так же, тот же столик, те же книги, то же кресло у окна. Но все вокруг было опутано нитями, которые тянулись внутри комнаты, пересекались, выходили через окна и двери наружу.

Почти все нити сходились к телу Анны. Они опутывали ее руки, ноги, горло. Особенно старалась одна, она притягивала правую руку к телу так, что ею невозможно было пошевелить. От Анниного тела она тянулась к ящику письменного стола. Анна прошла по направлению, указанному новой «нитью Ариадны», открыла ящик, и обнаружила там, красиво завязанный на бантик… свой диплом о высшем образовании.

Анну стало душить, она рванулась рукой к горлу и обнаружила на нем в несколько петель обвязанные нити. Потянула за одну. Раздался звонок в дверь. На пороге стояла Преданная Блондинка.