Чтение онлайн

Я робко поднял на него взгляд. Ян будто этого и ждал.

– Ты теперь мой.

Я думал, что ослышался. Но нет, он так и сказал. Не «Ты теперь со мной», а «Ты теперь мой». И это мне не понравилось. Следующие слова понравились мне еще меньше.

– Я заплатил за тебя. Тысячу евро. Ты мой, пока не отработаешь то, что я на тебя потратил.

В общем, в этом даже была некая справедливость – примерно так рассуждал я тогда. Игорь потерял на мне тысячу. Логично предположить, что он захочет ее вернуть, так или иначе. А что меня оценили в евро, так это тоже нормально – инфляция.

– Мне нужно будет продавать машины? – спросил я, уже смиряясь со своей участью.

Ян даже не ухмыльнулся.

– Нет. Кое-что другое.

Он щелкнул пальцами и сунул подбежавшему официанту мятую купюру.

– Твой счет только что вырос на пять евро, - сообщил мне, поднимаясь из-за стола, новый... кто? Дядя? Хозяин?

«Это что, мне еще и за все съеденное отрабатывать придется? – тоскливо подумал я, закидывая сумку на плечо и вываливаясь из теплой кафешки на мороз. – И чего было столько жрать? Подумаешь, гамбургер. Булка с котлетой она булка с котлетой и есть».

Яну принадлежала неброская «ауди», цвет которой я не мог точно определить из-за темноты. Я сразу прилип носом к стеклу, но меня ждало разочарование – фонари и неоновые вывески ничем не отличались от тех, к каким я привык в родном городе. Разве что здесь они были на непонятном языке.

– А куда мы едем? – спросил я, с трудом подавляя зевок.

Ян не спеша сунул в рот сигарету и прикурил:

– Когда я был пацаном вроде тебя, отец мне говорил: детей должно быть видно, но не слышно. И если я разевал рот, он бил в зубы. Ты хочешь в зубы, сопляк? – Он повернулся ко мне, и по прищуренным глазам я сразу понял – новый «дядя» не шутит. Может быть, он вообще не умеет шутить.

Я молча затряс головой, и Ян удовлетворенно выдохнул дым прямо мне в нос.

– Молодец. Быстро схватываешь.

А потом мы куда-то свернули, и я заметил большую мигающую надпись, ярко-розовую и будто висящую в черном замерзшем воздухе: ”HOTEL”.

Я постарался как можно быстрее уйти от шоссе. Все казалось, что Ян поджидает меня где-то на обочине с погашенными фарами. И как только выйду на свет, включит мотор, разгонится и размажет по асфальту, будто заблудившегося в темноте ежика. А машины так и будут проносится мимо – прямо по моим кровавым кишкам.

Поэтому я попер напрямик – через поля. Ночь была лунная – ветер разогнал тучи, земля ровная – цивилизация. Так что опасаться следовало только дренажных канав и низких изгородей под током. В одну такую проволоку я все-таки влетел – слишком поздно рассмотрел тусклое поблескивание металла. Оказалось, я очень высоко могу прыгать на одной ножке, одновременно выражая свои чувства в стиле Яна. Зато хоть согрелся немного. Температура вроде была плюсовая, но дубак все равно жуткий – особенно, когда на тебе только тонкая влажная курточка, которую продувает насквозь.

Сначала я часто оглядывался и дергался от каждого шороха, а когда где-то совсем рядом заухала сова, чуть снова не обмочил штаны. Думал, это Ян хохочет, издевается. Но постепенно до меня дошло, что никто за мной не гонится – по крайней мере, пока. Вместо того, чтобы оглядываться через плечо, я стал все больше и больше посматривать на окружающее.

Луна висела низко над головой огромным круглым подносом. Крупные звезды мерцали, будто нашитые на черную бархатную скатерть блестки. Я легко нашел ковшик Большой Медведицы, но больше никаких созвездий припомнить не смог. Шел по распаханному полю и пялился в бесконечную глубину, будто бы заключившую меня в себя. Кто знает, может, на самом деле, я не черный жук, ползущий по черной земле, а такая же сияющая яркая точка – все зависит от того, откуда посмотреть.

И вообще, удивительное, оказывается, существо – человек. Вот и колотит его, как бы ни втягивал голову в плечи и ни обхватывал себя руками, и в желудке уже давно сосущая черная дыра, а он бредет себе, и его от звездочек штырит. Хотя это как раз, может, и понятно. Последние полгода мой личный пейзаж был либо заключен в раму чердачного окошка – рассохшуюся и зябко тянущую сквозняком, либо – заляпанного стекла автомобиля. С чердака я видел кусочек неба над мохнатой бровью елок, разгораживающих лысые поля; покрытый непросыхающими лужами двор, заросший сорняками огород и изгиб проселочной дороги, по которой редко скользили случайные машины. Из тойоты – смазанные огни и светоотражающие дорожные знаки, которые я поначалу пытался запоминать. На работу обычно вывозили, когда уже стемнело. Сегодня мне в очередной раз свезло – заказ пришел издалека и, очевидно, жирный заказ, иначе Яна жаба бы задушила на бензин тратиться.

Когда долго смотришь на мир в раме, забываешь, как оно может быть без нее. Вообще забываешь, что раму кто-то сделал. И почему ты в ней. Перестаешь задавать вопросы.

Когда-то давно я читал книжку про Мэри Поппинс, тогда, когда еще мог свободно читать. Там Джейн попала в фарфоровое блюдо, где жили нарисованные мальчики. Дети заманили девочку в старый каменный дом, где их жуткий прадедушка заявил, что она навсегда останется в блюде, если не заплатит выкуп. Джейн нечем было платить, но ее спасла Мэри Поппинс – вытащила из тарелки. А меня некому было вытащить. И Ян каждый день жрал меня с потрохами. Поэтому мне пришлось разбить блюдо и сбежать через трещину. И заново привыкать к огромности всего вокруг. Заново учиться дышать.

У меня быстро начали болеть ноги – я давно уже никуда не ходил. К тому же кеды основательно жали – Ева ошиблась с размером. Она вечно ворчала, что я слишком быстро расту.

В результате я пару раз навернулся носом и близко познакомился с прелестями сельской жизни: теперь мои колени украшала не только земля, но и коровья лепешка – судя по запаху, очень свежая. «Если есть гавно, значит, где-то должен быть и тот, кто его высрал», - сообразил я. Зачем-то присел на корточки и заозирался в темноте. Впереди, посеребренные лунным светом, действительно выступали венчающие лохматую тушу здоровенные рога. Рога были не одни. Очевидно, целое стадо мирно дремало на лугу, превратившемся в минное поле дерьма.

Если честно, на гавно мне было плевать – я и так уже вонял хуже последнего бомжа. А вот коровы – это другое дело. Что, если среди них есть быки? Что, если они агрессивные? И вообще, какого хрена им не спиливают рожищи – вон какие острые на концах! Мало ли, что у них тут изгородь. А вдруг проволока порвется или там обесточится? Или это специально так предусмотрено, чтоб коров никто не упер?

Я потихоньку попятился, надеясь обойти стадо стороной. Животные стояли смирно, только иногда вздыхали во сне, выпуская из ноздрей призрачные облачка пара. Я уже воспрял духом, как тут мой кед поехал по очередной лепешке. Руки взметнулись вверх в попытке удержать равновесие. Некрупный бугорок впереди, который я принял за теленка, испуганно вскинул голову. На меня уставились два огромных, как плошки, светящихся глаза. Разве у коров глаза светятся?!

Я завопил и рванул прочь от оборотня. Оборотень взвился в воздух и бесшумно полетел над лугом, подкидывая белым задом. Еще несколько темных бугорков сорвались с травы и понеслись следом, совершенно беззвучно, как призраки. Я тоже мчался, не разбирая дороги – в противоположную сторону и со звуковым сопровождением. Внезапно вытянутые, как у слепого, руки ткнулись во что-то мохнатое и теплое.

– Мама! – взвизгнул я.

– Му-у! – рявкнуло разбуженное рогатое чудовище и шарахнулось в сторону.