Чтение онлайн

В 1748 году был заключен мир. Мадрас передали англичанам. Шли годы, а Лабурдонне томился в тюрьме. Лишь к 1751 году друзья адмирала настояли на пересмотре дела. Процесс привлек внимание парижан. Лабурдонна держался стойко, в тюрьме он написал обстоятельные «мемуары» о взятии Мадраса. Общественное мнение выступило в защиту узника. «Все симпатизировали Лабурдонне, называли его мстителем за Францию и жертвой зависти», — писал Вольтер. Адвокат Барбье, герцог Люинь и другие известные мемуаристы того времени единодушно прославляли героя Мадраса.

Лабурдонне оправдали, но три с половиной года Бастилии не прошли даром. Он вышел из тюрьмы неизлечимо больным и через два года умер. Его судьба довольно типична для Франции того времени. Личная храбрость и военный талант редко ценились при дворе Людовика XV.

Между тем Дюплекс и его чиновники искали в договоре с англичанами юридические несообразности. Среди чиновников губернатора оказалось несколько опытных крючкотворов, способных объявить этот документ лишенным правовой силы. Отплытие Лабурдонне означало для англичан отказ от какого-либо компромисса с французами. Теперь у мадрасских купцов и чиновников оставалась одна надежда — аркатский наваб Анвар-уд-дин-хан. Наваб был рассержен самоуправством Дюплекса и Лабурдонне. Нужно было только побудить престарелого князя к активным действиям. В многочисленных письмах англичане просили наваба наказать французов.

25 октября 1746 года председатель провинциального совета Мадраса Депремениль получил грозное письмо от сына Анвар-уд-дина — Махфуз-хана с требованием немедленно покинуть Мадрас. Буквально на следующий день под Мадрасом появился большой отряд воинов наваба- 1500 всадников. Все пути из Мадраса в Пондишери оказались перекрыты. Воины аркатского наваба арестовывали всех французов, которых настигали в пути. Мадрасский совет послал в ставку Махфуз-хана парламентеров. Но сын наваба даже не подумал вступать в переговоры и приказал оставить французских офицеров (среди них племянника Дюплекса Кержена) в качестве заложников у себя в лагере.

Положение Дюплекса стало критическим. Флот отсутствовал, Мадрас фактически был блокирован: кругом поговаривали, что сам хайдарабадский низам идет с огромным войском на Пондишери. Дюплекс не хотел осложнять отношения с Аркатом, его жена написала несколько писем Анвар-уд-дину, в которых умоляла его во имя прошлой дружбы не нападать на французов. Но ответа не последовало.

Махфуз-хан получил подкрепление, теперь он вел три тысячи всадников, не считая пехоты. 1 ноября аркатские воины двинулись на город. Сад Компании оказался в их руках, но далее Махфуз-хан не пошел, решив взять Мадрас измором. Французам пришлось резко сократить рацион для солдат и сипаев. Однако аркатское войско, недисциплинированное, как и все могольские армии, не было способно к длительной осаде. Воины аркатского наваба не уступали в храбрости французским солдатам, но почти не считались с волей своих командиров. Боясь, как бы его всадники не разбежались, Махфуз-хан пошел на приступ. Сражение длилось недолго. Французский офицер Бартельми приказал открыть огонь из всех орудий по коннице. Первый же залп вызвал замешательство могольского войска. Прогремел еще один залп, и конница повернула назад. Пехота и сипаи преследовали отступающих. Французские заложники, пользуясь суматохой в лагере Махфуз-хана, беспрепятственно бежали к своим.

Тем временем небольшой отряд под командованием Паради двигался из Пондишери к Мадрасу. Подкрепление состояло из 200 солдат и 300 сипаев. Неожиданно разведка донесла, что неподалеку находятся многочисленные индийские войска. Это была армия Махфуз-хана, отступавшая от Мадраса. Паради рассчитывал, что Бартельми со своими отрядами подойдет с севера и нападет на индийцев с тыла, но тот не появлялся. Тогда французский офицер решил наступать сам. На рассвете французы двинулись в атаку. Аркатцы, деморализованные недавним поражением, не решились атаковать французов, а открыли беспорядочную стрельбу. Паради продолжал продвигаться вперед. Точно рассчитав дистанцию, он приказал перестроиться в две цепи и начать поочередный огонь. Первый залп французов и сипаев достиг цели — десятки воинов повалились на землю. За ним последовал второй, третий залп. Казалось, вооруженные расстреливают безоружных. Несколько тысяч воинов Махфуз-хана в беспорядке отступили, испугавшись пятисот французов. На поле осталось 120 солдат наваба. Паради потерял лишь трех человек. Французы не преследовали неприятеля, а двинулись к Мадрасу.

Подобной победы над индийцами никто из европейцев еще не одерживал. Если маратхи в 1741 году просто не осмелились напасть на Пондишери, то теперь горсточка французов рассеяла пятитысячную армию. Даже взятие Мадраса не произвело такого впечатления на местных феодалов, как разгром войска Махфуз-хана. Впервые военные достоинства западной цивилизации были так явственно продемонстрированы в Индии. Впервые также проявилась боеспособность сипаев, которые составляли две трети отряда Паради.

По всей Индии шла молва о победе французов. Низам-ул-мулк, хайдарабадский владыка Декана, номинальный повелитель аркатского наваба, поздравил французского губернатора с победой над войсками собственного вассала. Старый субадар хотел использовать поражение Анвар-уд-дина в своих целях — укрепить собственный авторитет в Аркате. Грозный военачальник маратхов Рагходжи Бхонсле, в былое время стоявший с конницей у стен Пондишери, не скрывал своего восхищения: «Гром ваших побед распространился на наших берегах и в других местах настолько, что все наши враги, к какому бы народу они ни принадлежали, поражены ими. Весь Индостан наполнен вашей славой». В Индию доходили путаные слухи об авантюре принца Чарльза Стюарта, который с несколькими тысячами солдат высадился в Шотландии и продвигался к Лондону (в Шотландии он был наголову разбит). Повсюду говорили, что французский король стал хозяином Британии.

В этой обстановке мечты Дюплекса о создании великой французской империи в Индии представлялись весьма реальными. Еще до взятия Мадраса, 17 сентября Дюплекс говорил своему верному Ананде: «Эти мавританские канальи не имеют никакого представления о собственной силе: когда они видят наши отряды, то приходят в ужас. Индия разрезана на много кусков, их легко завоевать». Ананда заметил: «Чтобы завоевать главные индийские крепости, нужно иметь всего тысячу солдат». «Не тысячу, а пятьсот», — возразил Дюплекс. Теперь, казалось, эти слова оправдались. Почувствовав себя непобедимым, Дюплекс решил железной рукой задавить Мадрас. Но генерал-губернатор встретил препятствие, на первый взгляд незначительное. Дюплекс захотел выдвинуть на первый план самого способного из своих офицеров — Паради. Это вызвало единодушное возмущение остальных офицеров, старших по чину: принцип выслуги считался непререкаемым в Компании. Бартельми — честный, смелый и ограниченный служака, оказался предводителем местной фронды, Паради фактически очутился в изоляции, но он не был человеком, которого легко смутить, и решил арестовать на время нескольких офицеров, особенно резко выступавших против его назначения. Бартельми бомбардировал Дюплекса раздраженными письмами, упрекая губернатора в несамостоятельности и в том, что он находился под влиянием жены. Дюплекс в ответном письме заявил, что Бартельми — честный человек, но неспособный.

Теперь уже не Лабурдонне, а недовольные офицеры поддерживали губернатора Морса. Когда Паради начал пересматривать условия капитуляции, все члены провинциального совета вдруг оказались сторонниками договора от 26 сентября. Но Паради со свойственным ему хладнокровием продолжал заниматься делом. Он объявил все имущество английской Ост-Индской компании французской собственностью и изъял ключи от складов, магазинов и всех хозяйственных помещений. При подсчете конфискованных товаров сразу же обнаружилось, что склады и магазины почти пусты. Пока тянулось время, англичане смогли все припрятать.

Паради удалось установить в Мадрасе порядок, по его приказу в городе круглосуточно дежурили патрули, всех заподозренных в грабеже расстреливали. Начались работы по срытию укреплений, но они продвигались крайне медленно. Наконец Паради вызвал к себе Морса, Монсона и других высших чиновников английской Ост-Индской компании и приказал им собираться в дорогу: их отправляли в Пондишери. Английского губернатора сопровождал большой отряд французов. Вместе с этим отрядом в Пондишери ушли некоторые французские офицеры, не желавшие служить «этому выскочке» Паради.

В Пондишери долго готовились к встрече пленного губернатора. Огромная толпа индийцев собралась на площади, шпалерами стояли солдаты и сипаи. На возвышении, окруженный чиновниками Компании, стоял Дюплекс. Наверное, это был лучший день в его жизни, он мог в полной мере насладиться унижением своих исконных врагов — англичан.

Теперь Паради стал полноправным комендантом города, однако его усилия встретили новое препятствие, на этот раз непреодолимое — торговое превосходство английских купцов. Превратить Пондишери в город, подобный Мадрасу, оказалось неосуществимым. Можно временно нарушить торговые связи, существующие десятки лет, но нельзя их навсегда уничтожить силой и в одно мгновение.

Купцы и ремесленники не собирались уезжать из обжитого большого Мадраса в маленький неблагоустроенный Пондишери. В Пондишери лишь дворец генерал-губернатора, особняки нескольких богатых индийских торговцев, католические церкви, индуистские храмы, мечеть, форты и казармы имели пристойный вид, Большинство домов «белого города», принадлежавших чиновникам и купцам Компании, было построено наспех и находилось в плачевном состоянии: служащие Компании не хотели тратить собственные деньги на украшение Пондишери. «Черный город» — хаотические скопления убогих хижин — задыхался в грязи. Мастерские и мануфактуры отсутствовали, мебель и многие необходимые вещи домашнего обихода приходилось покупать в Мадрасе, поскольку их туда более регулярно привозили из Англии.