Чтение онлайн

Воины, однако, вели себя странно: не натягивали луков, не замахивались копьями. Когда оба белых подошли к ним вплотную, вооруженные яли расступились. И тут Хэнк Уортингтон заметил наверху маленькую фигурку:

— Дядя Хэнк! Дядя Хэнк!

Навстречу ему бросился Поль Ньюмен. Волосы у него были вымазаны жиром, щеки разрисованы красной глиной. Судя по всему, викбуны позаботились о нем и теперь, видя, как мальчик кинулся в объятия друзей, подбадривали его довольными криками.

Как описать то, что пришлось пережить этому мальчугану, пока он вновь не оказался среди знакомых ему людей! Я могу судить об этом, лишь основываясь на рассказе самого Поля после его возвращения в Ниниа и на тех сведениях, которые получил от Сутованы из племени» викбунов во время нашей беседы в Вамене.

Когда самолет, ведомый Мено Вуотом, в густом тумане налетел на выступ скалы, он рухнул в долину и разломился пополам. То, что Поль находился в неудобном для себя месте, в хвосте машины, спасло ему жизнь: в отвалившейся хвостовой части не было баков с горючим. Содрогаясь от ужаса, мальчик видел, как горели его родители, братья с сестрой и пилот. Сам же он нисколько не пострадал и, подстегиваемый страхом, бросился прочь от огня, туда, где увидел какие-то строения. Это была деревня Силивам. Он видел, как навстречу ему бежали люди, слышал голоса вокруг, но больше ничего не помнит. Очнулся он в хижине. Его окружали мужчины. Двое из них мазали его волосы чем-то жирным, от чего исходил отвратительный запах. Лица людей показались ему такими свирепыми, что он заплакал. Но мало-помалу он понял, что они не собираются делать ему ничего дурного. Посреди хижины горел очаг. Один из мужчин бамбуковой палочкой вытащил оттуда один горячий батат, положил его на банановый лист и протянул Полю. Другой принес ему воды. Мальчик настолько устал и обессилел от пережитого, что вскоре снова погрузился в беспамятство.

А вот что рассказал Сутавана, который в тот день находился среди воинов-викбунов в мужском доме:

— Никто не собирался убивать белого мальчика. Мы убили миссиев, потому что они хотели сжечь наши священные предметы и научить нас жить по-новому. А этого мы совсем не желали, иначе духи предков уничтожили бы нас. Убивая миссиев, мы защищали свои права и съели их для того, чтобы получить частицу их силы.

— Но вы знали, что ваш вождь Сель пойман людьми-с-огнедышащими стрелами. Разве это не послужило причиной того, что вы обозлились на всех людей со светлой кожей.

— Нет, — упорствовал Сутована. — Селя и вождя Холонапа взяли в плен потому, что сожгли наш священный холим. Сель и Холонап оказались слабыми людьми, раз они позволили такому случиться. Они не сумели защитить самое ценное. И потому справедливо, что их от нас забрали. Мы тогда думали: белые их убили и съели. Но маленький мальчик мог принести нам удачу. Кто знает, быть может, он был «ходячим фетишем». Это такой священный подарок, который, по нашим обычаям, дарит вражеское племя послед заключения мира. Какое-то время он находится в мужском доме, а потом его возвращают дарителям.

Вот почему мы решили обойтись с маленьким белым мальчиком как можно лучше. Мы его накормили, дали воды и смазали его волосы священным старым жиром, чтобы показать нашу добрую волю. Мы ведь видели, что все другие белые, прилетевшие на птице-драконе, погибли, и понимали, что он объят горем. Поэтому мы помазали красной глиной его щеки и обрызгали плечи отваром из стеблей бамбука. Но он так устал, что сразу заснул.

Угонан, новый вождь деревни Силивам, приказал принести острый бамбуковый нож: им следовало отрезать крайние фаланги на шести пальцах мальчика. Около огнедышащей птицы мы нашли шесть обгоревших трупов, и, согласно обычаям, существующим в наших деревнях, каждому, кто горюет по умершему, следует отрезать фалангу на пальце.

Но когда в хижину принесли нож, я решительно возразил против этого. «У полицейских и белых, которые находились в Викбуне, я не видел ни одного с обрезанным пальцем, — сказал я, — а их было так много, что наверняка кто-нибудь из них пережил горе. Белые люди не режут своих пальцев, а потому и нам не следует делать этого».

На следующее утро мы увидели, что над нами кружит маленькая сверкающая птица. Мальчик стал бегать взад-вперед и звать ее к себе. Но его не заметили. Только когда двое белых людей из машины-у-которой-крутится-макушка пришли в Силивам, они его обнаружили.

Нам очень хотелось знать, действительно ли он «ходячий фетиш».

Поль Ньюмен и в самом деле принес удачу. Вскоре Боб Гамильтон привез в Силивам две свиньи, стальные топоры и другие ценные подарки, а еще через несколько дней он вновь приземлился на том месте, где были убиты миссионеры. Он привез с собой вождя Селя, которого освободила индонезийская полиция в знак доброй воли.

Казалось бы, после всего случившегося миссионеры могли надеяться, что викбуны сожгут свои фетиши там, где искоренена старая вера и созданы миссионерские посты. Однако этого не произошло, и сегодня, четыре года спустя, долина Сенг по-прежнему закрыта для белых людей. С тех пор в этих местах ни разу не побывал вертолет. По мнению индонезийских властей, пройдет не один десяток лет, прежде чем викбуны приблизятся к современной цивилизации. Кто знает, так ли это?

Сутована — один из немногих, кто перешел жить в Вамену. Его примеру последовали лишь несколько человек из Долины Балием.

— Встречи с белыми людьми произвели на меня и некоторых моих товарищей такое впечатление, что мы не могли больше жить под властью фетишей, — говорит Сутована.

— А фетиши по-прежнему имеют власть над викбунами?

— Больше, чем прежде… Теперь все чаще один клан воюет с другим, а победители, чтобы стать сильными, съедают своих врагов.

Что такое Ириан-Барат и Ириан-Джая. — Визит президента Сукарно. — Требование властей о «принудительных штанах». — Земля бывшего германского кайзера Вильгельма. — Страх австралийских колонистов

Из Вамены я лечу в Джаяпуру, столицу Ириан-Джая. Как сам город, так и страна не раз меняли свое название. Когда власть в Голландской Новой Гвинее перешла в руки индонезийцев, страна называлась Западным Ирианом, или Ириан-Барат. Многие полагали, что слово «Ириан» составлено по первым буквам индонезийской фразы “Ikut Republik Indonesia Anti Nederland”, которую можно перевести так: «Присоединимся к Индонезийской республике в борьбе против Голландии». На самом деле это вовсе не так. Жители Биака, одного из островов Схаутен у северо-западного побережья Новой Гвинеи, на протяжении столетий называли близлежащую землю «Ириан», что означает «теплая земля». Основатель проиндонезийской партии в Голландской Новой Гвинее, папуас по имени Силас Папаре, бежал в Джакарту, когда голландцы запретили его партию (Партэй Кемердекаан Иддодонесиа Ириан), и решением индонезийского парламента бывшая голландская территория стала называться Ириан-Барат (Западный Ириан). В 1973 году страна была переименована в Ириан-Джая (Великий Ириан).

Разумеется, и столица не могла больше называться Холландией, после того как в 1963 году Ириан-Барат был включен в состав Индонезии в качестве семнадцатой провинции. Во времена голландского правления был построен пригород, который назвали Кота-Бару, что по-малайски означает «Новый город». Этим именем позднее стали называть бывшую столицу Холландию.

1 мая 1963 года в западной части Новой Гвинеи власть перешла к Индонезии. 4 мая президент Сукарно с триумфом прибыл в Кота-Бару на военном судне, откуда совершил символический полет в Мерауке, восточную точку огромного индонезийского государства. Когда он пролетал над горными хребтами в центре острова, то распорядился переименовать вершину Вильгельмина-топ в Пунчак Сукарно и вершину Юлиана-топ в Пунчак Трикора (Вершина тройственной команды народу). На новейшей карте этого района оставлено лишь название Вершина Трикора.

В Ириан-Барат Сукарно прибыл с помпой, но вскоре пыл его угас. Папуасов следовало превратить в индонезийцев еще до конца года, и это было решено осуществить в три коротких этапа, которым дали наименования: собрания, флаг и одежда.

Все это происходило, однако, в то время, когда в самой Индонезии свирепствовала инфляция и миллионы людей голодали. На собраниях с местными жителями последние не только не получали никаких подарков, напротив, новые чиновники пытались отобрать у островитян плоды таро и свиней. Что касается флагов, то их было множество. Как полагают, до 125 тысяч маленьких матерчатых флажков было сброшено в центральном районе острова между населенными пунктами Энаротали и Вамена. Их использовали самым различным образом, и можно не сомневаться, что местные племена были им рады, хотя и не понимали, для чего они предназначены и что означают. По здешним обычаям, мужчины смазывали утолщенный конец своего холима свиным жиром, а внутрь клали соломинки, чтобы холим не натирал. Теперь они обнаружили, что ткань гораздо лучше подходит для этой цели. Когда сведения об этом дошли до гордой своими начинаниями администрации в Кота-Бару, сбрасывать флажки в долину Балием и соседние с ней районы перестали.