Чтение онлайн

На счастье Никиты, отец оставил дочь в парке одну, быстро удаляясь в противоположном от молодого человека направлении. И забыв все свои рассуждения, что они из разных миров и их знакомство это полное безрассудство, окрыленный Никита поспешил к девушке. Она сидела на краешке деревянной скамьи, изящно держа спину, с книгой в руках, в простом сером платье, с убранными в строгую прическу волосами на манер институтки. Так в окружении зелени, в этом простом одеянии она была для Никиты гораздо ближе, хоть немножко становясь из сказочной принцессы реальной девушкой.

Никита осторожно остановился напротив, боясь напугать ее, и тихо окликнул:

— Доброе утро, Елизавета Николаевна, я счастлив вновь видеть Вас.

— Ах, это Вы, сударь, — застигнутая врасплох она не могла скрыть эмоций, на прекрасном лице отразилась невольная радость, и яркий румянец залил щеки, — я рада видеть Вас, — прекрасные синие глаза скользнули в пол.

Пытаясь, скрыть свое невольное волнение, и в тоже время дать перевести дух девушке от этой неожиданной встречи, Никита тепло улыбнулся:

— Вы позволите, присесть рядом?

— О, да, что за глупый вопрос, — однако и без того сидя на краешке скамьи, княжна отодвинулась еще дальше, — сегодня ее смелость исчезла бесследно.

— Позвольте спросить, что привело Вас в столь ранний час в Царское село?

— Здесь дела у батюшки, сударь, Его Императорское Величество назначил ему встречу, а я же просто попросила взять меня с собой. Я так редко выхожу куда-либо. И здесь так красиво, я обожаю этот парк, — показалось ли Никите или голос барышни слегка дрожал от волнения. Всеми силами пытаясь скрыть летящее вскачь сердце, она хотела казаться спокойной. Нельзя показывать ему свою заинтересованность.

Елизавета не понимала, что происходит в ее душе, этот молодой человек с некоторых пор занимал все ее мысли, и если уж признаться честно, в такой ранний час она попросила князя взять ее с собой не только из-за красот Царскосельского парка и как оказалась, была права.

На несколько секунд в воздухе повисло молчание, Никита не мог оторваться глаз от девушки, пытаясь запечатлеть в памяти весь ее образ, строгую позу, тонкую белую руку на темном фоне платья, выбившуюся прядку каштановых волос нежным колечком обвившую маленькое ушко, тень от длинных ресниц на щеке. Чтобы прервать наваждение он перевел взгляд на книгу.

— Что Вы читаете, Елизавета Николаевна?

— Дюма.

— Приключения мушкетеров?

— Нет, графиню де Монсоро. Вы читали?

— Нет.

— А я не могу оторваться, здесь так красиво описана любовь, что просто дух захватывает, — воодушевленная яркими впечатлениями от книги, девушка подняла на Никиту свои невозможные синие глаза, — пообещайте мне, что прочитаете этот роман, — он свяжет нас крепче всяких слов, — уже про себя подумала девушка.

— С огромным удовольствием, сударыня, я сделаю все, что доставит Вам радость. А не хотели бы Вы прогуляться немного? Я не отвлеку Вас надолго.

— Благодарю, только уйдем с главной аллеи, если батюшка увидит, что я гуляю с незнакомым мужчиной… О, об этом лучше не думать, — и княжна игриво взглянула на молодого человека, вновь не переставляя удивлять его.

— Идем те же, безумствовать так безумствовать.

Они гуляли не более получаса, то разговаривая о пустяках, то молча, осторожно поглядывая друг на друга. Никита с ужасом понимал, что пропал окончательно. Каждая минута с ней рядом была исполнена блаженства, еще никогда не испытанного им. При этом не нужно было ничего, только видеть ее рядом, слушать голос, аккуратно поддерживать, когда это необходимо.

Елизавета тоже была своя не своя, то она смело смотрела на молодого человека, смеялась и пыталась, что называется строить глазки, то смущалась и отворачивалась, боясь взглянуть на него.

Но время было неумолимо к молодым людям. Они гуляли вокруг главной аллеи парка, боясь не упустить из виду князя. И вскоре он показался вдалеке.

— Мне пора, Никита Александрович, я благодарна Вам за это утро.

— Ну что Вы, это я должен благодарить.

И снова повисла напряженная тишина.

— До свидания, — на этот раз княжна не подала ему руки, и уже почти убегая, вдруг обернулась, — я постараюсь вновь приехать сюда с отцом, до встречи.

Никита пылко поклонился, — До свидания, Елизавета Николаевна, я буду жить надеждой на нашу будущую встречу.

— Никита, смотри, он цел и невредим наш особняк. И эта улица почти не изменилась, если, конечно, не считать названия, — какая нелепость.

— Согласен, Английская набережная звучала гораздо эффектнее, чем Проспект Маклина. Кто он вообще такой этот Маклин?

— Кажется это британский социалист, так они сохранили связь с Великобританией — женщина не сдержала злой усмешки.

— Для меня Английская набережная тогда звучала как музыка.

— Здесь табличка. Какой ужас в моем доме теперь проходят партийные сборища. Это же памятник архитектуры 18 века, здесь жили мои предки почти со времен основания Петербурга. Эти стены помнят их всех, а теперь вынуждены слушать… Нет, я даже думать об этом не могу.

Елизавета с болью смотрела на старинный особняк. Никита чувствовал, что ее слегка пошатывает от воспоминаний и обиды. Да, это было непросто мериться с тем, что дом, где ты родился и вырос теперь принадлежит народу, а на самом деле никому и медленно, но верно разрушается. При ближайшем рассмотрении стало видно, что стены потрескались, краска облупилась и ремонт здесь явно не проводили очень давно, если вообще проводили когда-то.

— Никита, я хочу зайти туда, пожалуйста, давай попробуем.

— Милая, нас не пустят, это же ведомственный объект. Ну что ты им скажешь, что была здесь хозяйкой?

— Я не знаю, но я хочу зайти, — он чувствовал, что ее трясет мелкой дрожью. Нет, все-таки это поездка в Россию дорого им обойдется. Как он отговаривал, просил, но жена была непреклонна. Никита знал, что этим все кончится, нервами, слезами и переживаниями. Путешествовать по годам собственной юности очень непросто, а особенно в стране, которую они совсем не знали и не понимали. Он был более готов к тому, что увидит, она нет, по-прежнему его обожаемая супруга смотрела на мир сквозь розовые очки, и надеялась.