Чтение онлайн

Мой проводник не предупреждал меня, что его Мастер примет меня так же, как и Мудрец, Который Никогда Не Говорит. Внезапно приходит мысль, что такой странный прием показывает полное равнодушие. Первое, что пришло бы на ум любому европейцу: «Может быть этот человек просто позирует для своих приверженцев?» — дважды или трижды мелькает и у меня в голове, но вскоре я отказываюсь от этой мысли. Он определенно в состоянии транса, хотя мой проводник не сообщал о пребывании в трансе его Мастера. Следующий вопрос, который возникает: «Это состояние мистического созерцания не просто ли бессмысленная безучастность?», — он держится дольше потому, что я просто не могу ответить на него.

Что-то в этом человеке удерживает мое внимание, как магнит — стальные опилки. Я не в силах отвести от него взгляд. Мое первоначальное замешательство, растерянность человека, которого не замечают вовсе, постепенно исчезает, и странное очарование все настойчивее охватывает меня. К концу второго часа удивительной сцены я начинаю осознавать необъяснимые, неотвратимые изменения, которые произошли в моем сознании. Один за другим исчезают вопросы, которые я готовил так тщательно и дотошно. Уже неважно, получу ли я ответы, и неважными кажутся проблемы, которые доселе тревожили меня. Я знаю только, что устойчивый поток спокойствия, по-видимому, течет ко мне, что великое умиротворение проникает в мое существо и что мой измученный мыслями мозг начинает приходить в состояние некоторого покоя.

Сколь мелкими кажутся вопросы, которые я так часто задавал себе! Сколь ничтожной представляется панорама потерянных лет! Я осознаю с неожиданной ясностью, что ум сам создал себе проблемы, и затем сделал себя несчастным, пытаясь решить их. Это неизвестное понятие входит в разум человека, который до сих пор считал интеллект самым высоким достоинством.

Я все больше поддаюсь неуклонному усилению чувства спокойствия, пока проходят два часа. Течение времени уже не вызывает раздражения, и я чувствую, как цепи интеллектуальных проблем сломаны и отброшены. И затем мало-помалу новые вопросы занимают пространство сознания.

«Разве этот человек, Махарши, не излучает аромат духовного покоя, как цветок — аромат своих лепестков?»

Я не считаю себя компетентным в вопросах духовности, у меня — своя реакция на окружающих. Это появившееся подозрение, что мистический покой, который возник во мне, может быть отнесен к географическому положению места, где я сейчас нахожусь, — просто моя реакция на личность Махарши. И я задаюсь вопросом, каким образом — то ли какой-то радиоактивностью души, то ли неким неизвестным телепатическим процессом — пришло ко мне это состояние. Однако он по-прежнему совершенно невозмутим и кажется совсем не сознающим мое настоящее присутствие.

Происходит первое волнение. Кто-то приближается ко мне и шепчет на ухо:

— Вы не хотите задать вопрос Махарши?

Он просто потерял терпение, этот мой бывший проводник. Скорее всего, он считает, что я, беспокойный европеец, достиг предела своего терпения. Увы, мой любознательный друг! Поистине, я пришел сюда задавать вопросы твоему мастеру, но теперь… Я, который в мире с миром и с самим собой, на каком основании буду забивать свою голову вопросами? Я чувствую, что корабль моей души начинает соскальзывать со своих якорей; удивительное море ожиданий будет пересечено; вы же вернули меня назад к шумному порту этого мира, и именно в тот миг, когда я собирался отправиться в великое приключение!

Но чары разбиты. Как будто по сигналу этого неудачного вмешательства люди поднимаются с пола и начинают ходить по залу, голоса достигают моих ушей, и — чудо из чудес! — темно-карие глаза Махарши моргают раз или два. Затем его голова поворачивается, лицо медленно, очень медленно приходит в движение и наклоняется вниз. Через несколько мгновений я попадаю в поле его зрения, и впервые непостижимый взгляд мудреца останавливается на мне. Очевидно, что он только что вышел из долгого транса.

Проводник, предполагая, что я не реагирую, потому что не слышу, громко повторяет свой вопрос. Но в блестящих глазах, которые мягко смотрят на меня, я читаю другой — безмолвный — вопрос.

«Неужели — может ли это быть — вам еще досаждают сбивающие с толку сомнения, когда вы узрели на миг глубокое спокойствие ума, которого вы — и все люди — могут достичь?»

Чувство покоя заполняет меня. Я поворачиваюсь к проводнику и отвечаю:

— Нет. Я ничего не хочу спрашивать сейчас. В другой раз…

Я чувствую, что мне нужно объяснить свой визит — не Махарши, а оживившейся маленькой толпе. Я узнаю из объяснений моего спутника, что лишь немногие из этих людей — постоянные ученики, а все остальные — посетители из окрестных поселков. Довольно странно, что в этот момент мой проводник встает и делает собравшимся необходимые пояснения на тамильском очень пылко, с бурной жестикуляцией. Я подозреваю, что в его объяснение примешивается немного небылиц к фактам, ибо оно вызывает крики удивления.

Полдневная трапеза закончена. Солнце немилосердно нагревает воздух до такой температуры, которой я прежде никогда не испытывал. Ведь мы почти на широте экватора. Снова я радуюсь благоприятному климату Индии. Он не способствует деятельности, большинство людей исчезают в тенистых рощах на сиесту, а потому я могу подойти к Махарши без лишних предуведомлений или суеты.

Я вхожу в большой зал и сажусь возле него. Он полулежит на белых подушках дивана. Помощник постоянно дергает веревку опахала. Тихий шорох веревки и мягкий шелест опахала при его движении в знойном воздухе приятен моим ушам.

Махарши держит в руках сложенный манускрипт книги и что-то читает чрезвычайно медленно. Вскоре после моего прихода он откладывает книгу в сторону и зовет ученика. Несколько слов между ними на тамильском, и человек говорит мне, что его Учитель хочет извиниться за неподходящую еду. Он объясняет, что они живут простой жизнью, никогда прежде не подбирали продукты для европейца и не знают, что последний ест. Я благодарю Махарши и говорю, что с радостью разделю с ними их кушанья, только без специй; кроме того, я прихватил немного еды из городка. И добавляю, что вопросы питания для меня гораздо менее важны, чем поиск, который привел меня к нему.

Мудрец слушает внимательно, его лицо спокойно, невозмутимо и непроницаемо.

— Это хорошая цель, — комментирует он наконец, тем самым поощряя меня продолжить тему.

— Учитель, я проштудировал наши западные науки и философии, жил и работал среди людей наших переполненных городов, испробовав их удовольствия и разделяя их амбиции. Тем не менее я также уходил в уединенные места, чтобы в одиночестве поразмышлять над серьезными вопросами. Я спрашивал мудрецов Запада; теперь я обратил свое лицо к Востоку. Мне нужно больше Света!

Махарши кивает головой, как будто говорит «Да, я прекрасно понимаю».

— Я слышал разные мнения, выслушал множество теорий. Мое сознание загромождено умными доказательствами то одной веры, то другой. Я устал от них и скептично отношусь ко всему, что не доказано личным опытом. Простите мои слова, но я не религиозен. Если есть нечто за пределами материального существования человека, то как я могу себе это представить?

Три или четыре ученика, которые собрались вокруг нас, смотрят на меня в изумлении. Не оскорбил ли я тонкий этикет этого уединенного жилища бесцеремонным и дерзким обращением к их Учителю? Я не знаю; возможно, но меня это не волнует. Накопленное за долгие годы молчания неожиданно выходит из-под контроля и срывается с моих губ. Если Махарши — справедливый человек, он, несомненно, поймет это и отметет в сторону мои ошибки в условностях.