Чтение онлайн

– Зевс, ты сердишься. Скажи, кто дал мне то гениальное, что тревожило всю жизнь мою душу, побуждая меня неустанно стремиться к истине?

В туче царствовало таинственное безмолвие.

– Не ты ли?

Ты молчишь. Итак, я исследую дело. Или это божественное начало дано тобою, или другим. Если оно дано тобою, то тебе же я несу его в дар, как созревший плод моей жизни, как пламя от зароненной тобою искры.

Смотри, Кронид, я сохранил твой дар; в лучшем углу моего сердца я взрастил твое семя.

Вот он, огонь моей души, который горел в горькую минуту, когда я собственной рукой обрезывал нить моей жизни.

Отчего же ты не примешь его, зачем ты сердишься, как плохой наставник, которому старость мешает разглядеть, что отрок-ученик чертит на послушном воске его собственные повеления?..

Кто же ты, приказывающий мне погасить священный огонь, освещавший мою жизнь с тех пор, как в нее проник первый луч святой мысли?

Солнце не говорит звездам: "Угасните, чтобы мне взойти".

Оно всходит, и слабое сияние звезды утопает в свете бесконечно сильнейшем.

День не говорит факелу: "Погасни,-ты мне мешаешь". Он разгорается, и факел дымит, но не светит.

Божество, к которому я иду,- не ты, боящийся сомнений.

Он, как день, он, как солнце, светит сам, не угашая ничьего света.

Тот, который скажет мне: "Странник, дай мне твой факел, он не нужен тебе больше, потому что я - источник всякого света..."

Тот, кто скажет: "Сложи на моем алтаре слабый дар твоих сомнений, потому что во мне разрешение..."

Вот мой Бог, которого я ищу! Если это ты, то прими мои вопросы.

Никто не убивает своего детища, а мои сомнения - порождение вечного духа, которому имя - истина!

Темные тучи разорвались от края и до края небесными огнями, и в криках бури опять раздался могучий голос:

– К чему вели твои сомнения, надменный мудрец, отринувший смирение, лучшее украшение земных добродетелей?

Ты оставил приютный кров простодушной веры, чтобы вступить в пустыню сомнений.

Ты видел его,- этот мертвый простор, оставленный живыми богами.

Тебе ли одолеть его, ничтожному червю, ползающему в прахе своего жалкого отрицания?

Тебе ли оживить мир, тебе ли постигнуть неведомое божество, которому ты не умеешь молиться?

Ничтожный мусорщик, запачканный пылью разрушенных алтарей,- ты ли тот зодчий, которому суждено воздвигать новые храмы?

На что же надеешься ты, отринувший старых богов и не знающий нового?

Вечная ночь неисходных сомнений, мертвая пустыня, лишенная живого духа,- таков ваш мир, жалкие черви, истачивающие живую веру, прибежище простых сердец, вселенную обратившие в мертвый хаос...

Что же?..

Где ты теперь, ничтожный и дерзкий мудрец?

Буря одна властно гремела на просторе...

Потом стихли громы, ветер смежил свои крылья, и только потоки дождя лились во мгле, точно обильные, неудержимые слезы, готовые поглотить землю, покрыть ее потоком неутолимой скорби...

И Ктезиппу казалось, что они поглотили учителя, что навсегда уже смолк бесстрашный голос, привыкший к неустанным вопросам. Но через минуту он раздался снова на том же месте:

– Слова твои, Кронид, попадают лучше твоих громов.

Ты бросил в смущенную душу то, что давно уже и не раз звучало в моем сердце, и каждый раз оно изнемогало под бременем невыносимой скорби.

Да, я оставил приютный кров, где царила простодушная вера; да, я видел ее, пустыню, лишенную живых богов, окутанную ночью непроглядных сомнений.

Но я бесстрашно вступил в нее, потому что мне светил мой гений, Божественное начало всякой жизни.

Исследуем вопрос: не во имя ли того, кто дает жизнь, курятся фимиамы на твоих алтарях?

Ты - похититель чужого: не тебе, а ему поклоняется простодушная вера, но не его ли также ищет неусыпающее сомнение?

Да, я не зодчий, я не создатель нового храма, не мне было суждено на старом месте поднять от земли к небу величавое здание грядущей веры.

Я - мусорщик, запачканный пылью разрушения.

Но, Кронид, совесть говорит мне, что и работа мусорщика нужна для будущего храма.

Когда на расчищенном месте стройно и величаво воздвигнется чудное здание и в нем воцарится живое божество новой веры, я, скромный мусорщик, приду к нему и скажу:

"Вот я, без устали ползавший в прахе отрицания. Окруженному туманом и пылью, мне некогда было поднять глаза от земли, в моем уме лишь слабо рисовалась мечта будущего созидания... Отринешь ли ты меня, праведный, истинный и великий?.."

В туче царило удивленное молчание, а Сократ возвысил голос и продолжал:

– Солнечный луч падает на грязную лужу, и легкий пар, оставив на земле грязные части, тяжелые и бренные, тянется к светлому Гелиосу и тает, растворяясь в эфире.

Ты тронул своим лучом мою грязную душу, и она устремилась к тебе, неведомый, чье имя - Тайна...

Я искал тебя, потому что ты в истине, я стремился к тебе, потому что ты в справедливости, я любил тебя, потому что ты в любви, для тебя я умер, потому что ты - источник жизни...

Неужели ты отринешь меня, неведомый?

Мой тяжкие сомнения, мои жгучие искания, мою трудную жизнь, мою вольную смерть - прими их, как бескровную жертву, как одну молитву, как вздох о тебе, как летучую струйку бренного пара принимает безграничный океан чистого эфира.

Прими их ты, которого я не знаю им.ени, не дай туманным призракам умершей веры заградить мой путь к твоему вечному свету...

Уступите же с дороги, мглистые тени, заграждающие свет зари!

Я говорю вам, боги моего народа: вы неправедны, олимпийцы, а где нет правды, там и истина - только призрак.