Чтение онлайн

В приведенных выше данных, как мне кажется, особого внимания заслуживают два обстоятельства: во-первых, каким способом различные тельца, образующие эти полосы с резко очерченными границами, могут держаться вместе? Упомянутые выше креветкообразные рачки двигались так же стройно, как полк солдат: но ведь не могут же яички или Confervae совершать движения, хоть сколько-нибудь похожие на произвольные; точно так же это невероятно и относительно инфузорий. Во-вторых, чем вызывается длинная и узкая форма полос? Это явление до такой степени походит на то, что мы видим в каждом потоке, где течение растягивает в длинные полосы пену, собирающуюся в водоворотах, что я вынужден приписать происхождение его подобному же действию воздушных или морских течений.

Исходя из этого предположения мы должны согласиться с тем, что эти различные организмы развиваются в некоторых благоприятных для этого местах и затем уносятся оттуда ветром либо водой. Сознаюсь, однако, что очень трудно вообразить себе, чтобы эти миллионы миллионов крошечных животных и Confervae могли возникнуть в каком-нибудь одном месте, ибо откуда попадали бы в такие места зародыши? Ведь порождающие их организмы рассеяны ветром и волнами по безграничным просторам океана. Никакой другой гипотезой, однако, я не в состоянии объяснить себе, почему они группируются в полосы. Могу привести еще замечание Скорсби, что в одной части Северного Полярного моря неизменно находят зеленую воду, которая кишит пелагическими животными.

С 4 апреля по 5 июля 1832 г. Через несколько дней после нашего прибытия я познакомился с одним англичанином, который отправлялся в свое поместье, расположенное более чем в 100 милях от столицы, к северу от мыса Фрио. Я охотно принял его любезное приглашение ехать вместе с ним.

8 апреля. Нас было семь человек. Первый переход оказался очень интересным. День был необыкновенно знойный, и, когда мы проезжали через лес, все вокруг было в полном покое, который нарушали лишь огромные великолепные бабочки, лениво порхавшие вокруг. С холмов за Прая-Гранди открылся прекрасный вид: среди ярких красок преобладал синий оттенок, небо и неподвижные воды залива великолепием своим соперничали друг с другом. Некоторое время дорога шла возделанными полями, после чего мы въехали в лес, грандиозность которого на всем его протяжении совершенно ни с чем не сравнима. К полудню мы прибыли в Итакаю. Эта деревушка лежит на равнине; дом, стоящий посредине селения, окружают хижины негров.

Правильная форма и расположение этих хижин напомнили мне изображения готтентотских селений в Южной Африке. Так как луна взошла рано, мы решили отправиться в тот же вечер на ночлег в Лагоа-Марика. В сумерках мы проезжали у подножия одного из тех массивных, обнаженных и крутых, гранитных холмов, которые так часто встречаются в этой стране. Место это известно тем, что в течение долгого времени служило убежищем для беглых рабов, которые кое-как перебивались, обрабатывая клочок земли около вершины горы [32] . В конце концов их открыли, и сюда был послан отряд солдат, которые переловили всех, за исключением одной старой женщины; чтобы снова не попасть в рабство, она предпочла броситься с вершины горы и разбилась о камни.

Такой поступок римской матроны был бы назван благородной любовью к свободе, а бедную негритянку обвинили в грубом упрямстве. Мы продолжали ехать верхом еще несколько часов. На последних нескольких милях дорога стала довольно трудной: она проходила через болота и лагуны в необитаемой пустынной местности. В тусклом лунном свете пейзаж казался совершенно безжизненным. Изредка мимо пролетал светлячок, да одинокий кулик, взлетая, испускал свой жалобный крик. Далекий и сердитый ропот океана почти не нарушал безмолвия ночи.

9 апреля. Мы оставили наш убогий ночлег еще до восхода солнца. Дорога шла по узкой песчаной равнине между морем и внутренними солеными лагунами. Лишь многочисленные красивые птицы, питающиеся рыбой, такие как цапли и журавли, да суккулентные растения [33] самых фантастических форм придавали местности некоторый интерес. Немногочисленные чахлые деревья были покрыты паразитными растениями, и среди них некоторые орхидеи своей красотой и прелестным ароматом вызывали особенное восхищение. С восходом солнца стало страшно жарко, а свет и теплота, отражавшиеся от белого песка, усиливали мучительные ощущения. Обедали мы в Мандетибе при температуре 29° в тени.

Чудесный вид отдаленных лесистых холмов, отражавшихся в совершенно неподвижной воде обширной лагуны, придал нам бодрости. Так как здешняя венда [34] была очень хороша и у меня осталось от нее приятное – хотя и редкое по здешним местам – воспоминание об отличном обеде, то, в знак благодарности, опишу ее как типичную представительницу здешних гостиниц. Дома эти, часто большие, построены из толстых столбов, поставленных вертикально; столбы переплетают друг с другом ветвями, а затем покрывают штукатуркой. Пол настилается редко, а окна всегда без стекол; зато крыши по большей части сделаны довольно хорошо. Передняя часть строения всегда открытая, образует своего рода веранду, где расставлены столы и скамьи.

Спальные комнаты проходные, и путешественнику предоставляется спать здесь как ему заблагорассудится на деревянных нарах, покрытых тонкой соломенной рогожкой. Венда стоит посреди двора, где кормятся лошади. Приезжая в гостиницу, обычно сначала расседлывали лошадей и давали им кукурузы, потом уже, низко поклонившись сеньору, спрашивали его, не будет ли он любезен дать нам что-нибудь поесть. Обыкновенно он отвечал: «Все что угодно, сэр». В первое время я не раз понапрасну благодарил провидение за то, что оно привело нас к такому доброму человеку. Но при дальнейшем разговоре дело неизменно принимало плачевный оборот. «Не будете ли вы любезны подать нам рыбы?» – «О, нет, сэр.» – «Супу?» – «Нет, сэр.» – «Хлеба?» – «О нет, сэр.» – «Вяленого мяса?» – «О, нет, сэр.» Если нам везло, то, прождав часа два, мы получали птицу, рис и фариню [35] .

Нередко случалось, что мы бывали принуждены сами убивать камнями домашнюю птицу себе на ужин. Когда, изнывая от усталости и голода, мы робко намекали, что были бы счастливы поесть, всегда слышали гордый и самый неутешительный (хотя и справедливый) ответ, что «готово будет, когда поспеет». Если мы осмелились протестовать, то нам предлагалось ехать своей дорогой, ибо мы слишком дерзки. Хозяева гостиниц страшно нелюбезны, а манеры их крайне неприятны; их дома и сами они часто отвратительно грязны; нехватка вилок, ножей и ложек – вещь самая обыкновенная. Я уверен, что в Англии не сыскать ни крестьянской избушки, ни лачуги, до такой степени лишенной всяких удобств. В Кампос-Новос, однако, мы поели на славу: к обеду нам дали курицу с рисом, сухари, вино и водку, вечером – кофе, а на завтрак – рыбу и кофе. Все это, вместе с отличным кормом, который получили наши лошади, стоило лишь два с половиной шиллинга с человека. Однако на вопрос, не видал ли он хлыста, потерянного одним из нас, хозяин венды сердито ответил: «Почем я знаю? Что ж вы не глядели за ним? Не иначе как собаки съели».

Оставив Мандетибу, мы продолжали наш путь по извилистой дороге, проходившей по пустоши между озерами; в одних озерах попадались пресноводные моллюски, в других – солоноводные. Из числа первых я нашел один вид Limnea, который в огромных количествах жил в озере, заливающемся морем, как уверяли меня местные жители, раз в году, а то и чаще, и потому вода в нем была совсем соленая. Я не сомневаюсь, что в этой цепи лагун, протянувшейся вдоль бразильского побережья, можно было бы сделать много интересных наблюдений над морскими и пресноводными животными. Г-н Гэ [36] утверждает, что в окрестностях Рио он нашел моллюсков, принадлежащих к морским родам Solen и Mytilus, а также пресноводных Ampullariae, которые жили в одной и той же солоноватой воде. Я сам часто замечал в лагуне близ Ботанического сада, где вода лишь немного менее соленая, чем в море, один вид Hydrophilus, очень похожий на водяного жука, встречающегося в канавах в Англии; единственный вид моллюсков, живущий в этом озере, принадлежит к роду, который обыкновенно встречается в эстуариях [37] .