Чтение онлайн

Этот и следующий дни были дождливыми. Туземцы продолжали продавать нам диковинки и рыбу. 12-го утром прояснело, и я вместе с доктором Спаррманом и своим отцом отправился в бухту Индиан-Коув. Не встретив ни одного туземца, мы пошли вверх по тропинке, и она через лес повела нас по довольно высокому и крутому склону горы, разделяющей бухты Индиан-Коув и Шэг-Коув. Видимо, эта тропинка была проложена сюда лишь ради папоротника, который в изобилии растет на вершине и корни которого употребляются новозеландцами в пищу. Внизу, где тропа поднималась особенно круто, были сделаны настоящие ступени, выложенные сланцем; дальше нам пришлось прокладывать себе путь через переплетение лиан. Южный склон от подножия до вершины порос лесом, другие склоны были покрыты лесом только до половины, а дальше до самой вершины росли кустарник и папоротник, хотя с корабля вся верхняя часть казалась голой и пустынной. На этой высоте здесь можно было встретить растения, которые в бухте Даски росли лишь в долинах и на побережье; отсюда можно заключить, насколько там более суровый климат. Вся гора до самой вершины была сложена из глинистой породы, которая здесь встречается повсюду; затвердевая, она превращается с помощью дождя и ветра в сланцевые пластины. Эта порода мягкая, сероватая, иногда окрашенная частицами железа в желто-красный цвет.

С вершины открывался широкий красивый вид. У наших ног лежала восточная бухта, похожая на маленький рыбный садок; виден был даже мыс Теравити по ту сторону пролива. К югу простиралась местность суровая и дикая; всюду, куда достигал взор, видны были только покрытые снегом горы. Чтобы оставить свидетельство своего здесь пребывания, мы развели костер и сожгли часть кустарника.

На другое утро мы отправились к острову Лонг-Айленд, где было много новых для нас растений и птиц. С востока доносились крики буревестников, устроивших гнезда в подземных пещерах; звук этот напоминал то ли кваканье лягушек, то ли куриное кудахтанье. Вероятно, это были так называемые ныряющие буревестники. Похоже, что все буревестники гнездятся под землей, во всяком случае в бухте Даски мы встречали в таких подземных пещерах голубых и серебристых буревестников.

С 13-го стояла мягкая, хорошая погода. Индейцы, устроившие свои хижины напротив корабля, в изобилии снабжали нас рыбой, а наши моряки продолжали любезничать со здешними женщинами, хотя лишь у единственной из них были сносные и мало-мальски приятные черты лица. Родители этой девушки по-настоящему отдали ее в жены одному из наших юных спутников, который снискал здесь всеобщую любовь. Дело в том, что он особенно много общался с местными жителями и при всякой возможности проявлял расположение к ним. Дикари не оставили это без внимания. Тогири, так звали девушку, была верна и предана своему мужу, словно он был новозеландцем. Она отвергала притязания других моряков, говоря, что замужем (тирра-тане).Но как ни нравилась она англичанину, на борт он ее с собой никогда не брал. И то сказать, для многочисленного общества, ползавшего по ее одежде и волосам, там было бы тесновато. Так что он навещал ее лишь днем, на берегу, а в подарок обычно приносил ей выброшенные гнилые сухари, которые она и ее земляки всегда съедали с превеликим удовольствием, словно лакомство.

Наш спутник индеец Махеине с Бораборы так привык у себя на родине слушаться зова природы, что не задумываясь подчинялся ему и в Новой Зеландии. Он, разумеется, видел, что здешние женщины ни красотой, ни воспитанием не могли равняться с женщинами его родины, однако сила инстинкта заставила умолкнуть его щепетильность. Стоит ли сему удивляться, если и цивилизованные европейцы поступали ничуть не лучше? Тем более безупречным можно назвать его поведение и отношение к новозеландцам. Махеине хорошо видел, что им приходится гораздо хуже, чем жителям тропических островов, и всегда от души об этом печалился. Серьезность своих чувств он при всякой возможности доказывал делом. Например, раздал туземцам, которые пришли к нам на мыс Блек-Кейп, свой запас ямса, а когда капитан отправлялся в путь, чтобы посеять или посадить что-нибудь, всегда вызывался помогать ему. Хотя он недостаточно понимал здешний язык, чтобы разговаривать с туземцами так же бегло, как, по рассказам, Тупайя, все же вскоре научился понимать их лучше, чем кто-либо другой на корабле. Конечно, тут ему помогло сходство с родным языком. Пробыв некоторое время на тропических островах, мы сами гораздо лучше стали понимать новозеландский диалект, имевший очень много общего с языком островов Дружбы [Тонга], откуда мы только что прибыли. Эти мелочи достойны упоминания потому, что могут прояснить вопрос, откуда пришло население Новой Зеландии, расположенной так далеко к югу.

До вечера 14-го погода оставалась хорошей, и капитан с моим отцом решили отправиться к обсерватории на берегу, чтобы, наблюдать выход из тени спутника Юпитера. По результатам многих измерений, произведенных в разное время нашим точным и неутомимым астрономом господином Уолсом, пролив Королевы Шарлотты расположен под 174°25' восточной долготы от Гринвича.

На другое утро мы сопровождали капитана в Ист-Бей, где в разных местах жило несколько индейских семей. Все они приняли нас весьма дружелюбно, подарили нам рыбу — лучшее, что могли предложить, и продали нам в обмен на железные изделия и таитянскую материю несколько больших рыболовных сетей, подобные которым уже были описаны нашими предшественниками. Затем мы поднялись на гору в глубине бухты, где капитан Кук побывал и во время своего первого плавания; с ее вершины мы хотели осмотреть море в надежде увидеть «Адвенчер». Но когда мы поднялись туда, над водой стоял такой туман, что видно было едва ли больше, чем на две-три мили.

Поставленный здесь когда-то капитаном Куком монумент в виде кучи набросанных камней, под которой были погребены монеты, пули и тому подобные вещи, лежал теперь совершенно разрушенный. Вероятно, дикари надеялись найти здесь клад европейских товаров. У подножия горы нам встретилось несколько индейцев. Мы приобрели у них оружие, домашнюю утварь и одежду. Примечательно, что именно на этом месте капитану когда-то уже встретились люди.

После полудня мы пытались рыбачить только что купленными сетями. Попытка оказалась довольно удачной. Эти сети были сделаны из листьев льна, о котором я уже не раз упоминал, расщепленных или разорванных, а затем засушенных и отбитых. Лен при этом получается необычайно крепкий, и, как ни малосведущи новозеландцы в его обработке, он глянцевит и очень мягок. Мы потом в Англии переработали и выделали должным образом некоторое количество такого льна, и он получился глянцевитым, как шелк. Растет он на любой почве, не требует, по существу, никакой обработки и ухода и, будучи растением многолетним, переносит зиму, так что каждый год его можно срезать до самых корней.

Почти все утро 17-го мы занимались тем, что рубили деревья, с которых хотели получить цветы. Но все труды оказались напрасными, ибо, когда мы срубали ствол, дерево отнюдь не падало, а продолжало держаться на весу, удерживаемое тысячью лиан, которые оплетали его сверху донизу; верхушкой же оно опиралось на другие деревья.

Три следующих дня шел такой сильный дождь, что мы вынуждены были оставаться на борту; за все это время мы не видели также ни одного дикаря.

Утром 21-го к судну подошли два каноэ с женщинами. Из их объяснений мы поняли, что мужчины выступили в поход против врагов. Они казались очень этим озабочены. Судя по их знакам, враги обитали где-то в бухте Адмиралти.

22-го было тепло и ясно. Мы отправились с капитаном в Уэст-Бей, чтобы там в самом глухом и удаленном уголке леса оставить двух свиней с кабаном, а также трех петухов и двух кур. Местность здесь болотистая, жители сюда, похоже, не заглядывали, поэтому мы надеялись, что животные смогут беспрепятственно размножаться, тем паче что мы все проделали незаметно. Лишь у входа в залив нам встретилось одно-единственное каноэ с индейцами, но они наверняка не догадались, зачем мы направляемся сюда. Так что, если удастся заселить Южный остров Новой Зеландии свиньями и курами, то лишь благодаря предусмотрительности, с какой сии немногочисленные домашние животные были так тщательно здесь спрятаны.

Когда мы вернулись на корабль, с севера пришли семь или восемь каноэ. Некоторые из них, не обращая никакого внимания на нас, направились прямо в бухту Индиан-Коув. Другие подошли к нашему борту. Они привезли на продажу много одежды и оружия. Эти индейцы были украшены наряднее тех, кого мы до сих пор видели в проливе Королевы Шарлотты. Они очень красиво подвязывали волосы, а щеки раскрашивали красной краской. Увы, все это лишь подтверждало известие, полученное нами накануне от женщин, о том, что дикари обычно наряжаются в лучшие свои одежды, когда выступают против врага. Боюсь, мы сами были повинны в новой вспышке пагубных раздоров. Нашим людям было мало каменных топоров, патту-патту [349] , боевых палиц, одежды, зеленых камней, рыболовных снастей и т. п., которые они во множестве приобретали у знакомых индейцев; они требовали от них все больше и, показывая целые свертки таитянских материй, соблазняли бедняг приносить им еще оружие и домашнюю утварь. Вероятно, такие искушения подействовали на новозеландцев, и они попробовали раздобыть недостающее самым простым и быстрым путем, а именно ограбив соседей. Большой запас оружия, одежды и украшений, которые они привезли для обмена, заставлял думать, что сие им удалось и вряд ли дело обошлось без кровопролития.

Утром мы увидели, как дикари у источника завтракают только что приготовленными кореньями. Господин Уайтхауз, один из старших унтер-офицеров, принес немного этого блюда на корабль, и оно оказалось на вкус едва ли не лучше нашей репы. Тогда мой отец отправился на берег, купил у индейцев несколько таких кореньев и уговорил двух индейцев показать ему и господину Уайтхаузу растение с этим корнем в лесу. Вполне полагаясь на своих двух проводников, они пошли с ними совершенно без оружия. Вскоре индейцы показали им разновидность папоротника, которая здесь называется мамагу,и сказали, что съедобный корень берется от него. Они объяснили им также различие между мамагуи понга;совершенно другим деревом, очень на него похожим, но с несъедобным корнем. Оба относятся к семейству папоротниковых. У мамагувнутренняя часть, или сердцевина, ствола представляет собой мягкую, рыхлую массу, которая при надрезе выделяет красноватый клейкий сок, очень похожий на сок саго. В сущности, и настоящее саговое дерево есть не что иное, как разновидность папоротников. Не следует, однако, путать съедобный корень мамагус корнем обычного папоротника (Acrostichum furcatum Linn.),который новозеландцы постоянно употребляют в пищу; тот не вкусен, не питателен и напоминает древесину. Туземцы некоторое время пекут его над огнем, затем отбивают или разминают между двумя камнями или кусками дерева, чтобы выдавить из размятой массы немного соку. Оставшиеся сухие волокна выбрасываются. Корни мамагугораздо съедобнее; к сожалению, они не так часто встречаются, чтобы служить повседневной пищей.

На обратном пути из леса мой отец имел случай убедиться, сколь грубы нравы этих дикарей. Мальчик лет шести-семи потребовал у матери кусок жареного пингвиньего мяса, который она держала в руках. Когда она не сразу исполнила его желание, он схватил большой камень и бросил в нее. Она подбежала к нему, чтобы наказать за такую невоспитанность, но тут к ней подскочил мужчина, швырнул ее наземь и стал немилосердно избивать. Наши люди, жившие в лагере у источника, рассказывали моему отцу, что не раз бывали свидетелями подобной жестокости; они также видели, как даже дети поднимали руку на своих несчастных матерей и избивали их в присутствии отца, который следил будто только за тем, не станет ли она защищаться или сопротивляться. Впрочем, почти все дикие народы, признающие лишь право сильного, обычно относятся к женщинам как к рабыням, которые изготовляют для мужчин одежду, строят хижины, варят и подают еду, а в ответ за свою услужливость получают только побои. Но в Новой Зеландии эта тирания, кажется, зашла, особенно далеко. Мужчины с детства там приучаются самым настоящим образом презирать своих матерей, что противно всем принципам нравственности.