Чтение онлайн

Утром в понедельник 13-го мы вместе с «Адвенчером» вышли из Плимута. Я устремил прощальный взгляд на плодородные холмы Англии и дал волю естественным чувствам, вспоминая, сколько было связано у меня с этими местами, покуда наконец красота погожего утра и новые для меня впечатления плавания по спокойному морю не разогнали печальных мыслей.

Скоро позади остался знаменитый высокий маяк, воздвигнутый среди моря на скалах Эддистоуна для блага судоходства; глядя на него, нельзя не содрогнуться при мысли об одиноких смотрителях, которые порой вынуждены проводить там по три месяца, отрезанные от всякого общения с землей. Ибо, когда ветры и непогода сотрясают и раскачивают эту башню, они, должно быть, каждый раз вспоминают про страшную судьбу некоего Уинстэнли, погребенного под развалинами такого же маяка, который он сам воздвиг на этих скалах.

По мере того как мы удалялись от земли, ветер крепчал; волны становились выше, корабль качало с боку на бок, и люди, непривычные к морю, да и некоторые из бывалых моряков начали страдать от морской болезни. Длилось это у всех разное время, и большинству дня через три удалось прийти в себя не без помощи красного подогретого вина «Опорто» с сахаром и пряностями.

20-го мы увидели перед собой мыс Ортегаль на галисийском побережье Испании; местные жители называют его Ортигейра; возможно, это тот самый Promontorium trileucum, окотором упоминали древние. Местность здесь гористая, и там, где видны голые скалы, она беловатого цвета, но вершины гор покрыты лесом. Я заметил также нивы, уже почти созревшие; некоторые места показались мне покрытыми лугами. По тому, как жадно все на борту вглядывались в эту землю, было ясно: человек не амфибия. Видимо, те же чувства испытывал и Гораций, писавший:

22-го мы увидели маяк близ Коруньи, или Гройна, как на свой лад произносят наши моряки. Ветер стих, море было как зеркало; нивы, огороженные участки, маленькие деревушки и усадьбы знати украшали горный ландшафт. Казалось, все сошлось, дабы изгнать остатки морской болезни и поднять наше настроение, которое на пустой желудок и при бурных волнах, разумеется, поддерживать было трудно. Вечером мы увидали невдалеке небольшое судно, которое сочли за рыболовную лодку с испанского побережья, и потому спустили шлюпку в намерении закупить сведшей рыбы. Вся поверхность моря была покрыта тысячами маленьких крабов, не более дюйма в поперечнике; Линней называет этот вид Cancer depurator.Суденышко оказалось французской тартаной из Марселя, водоизмещением примерно 100 тонн, оно везло муку в Ферроль и Корунью. Люди на борту попросили у нас воды, поскольку их два месяца как носило по морю, собственный их запас иссяк уже две недели назад, и все это время они питались одним хлебом, не имея ни глотка вина. Пребывая в столь бедственном положении, они встретили несколько кораблей, в том числе испанских военных, но ни у кого не оказалось достаточно человечности, чтобы помочь им. Офицер, командовавший нашей шлюпкой, тотчас отослал к нам на корабль их пустые бочки, дабы их там наполнили, и, когда они вернулись, на лицах бедняг выразился живейший восторг. Они благодарили небеса и нас, радуясь, что наконец смогут опять развести огонь и после долгого поста насладиться горячей пищей. Сколь справедливы слова, что чувствительному сердцу порой ничего не стоит сделать доброе дело!

На другой день после полудня к гавани Ферроль мимо нас прошли три испанских военных корабля. Один имел, насколько я мог судить, 74 пушки, два же других всего по 60. Последний вначале поднял английский флаг, но, когда мы показали свой, он его спустил, выстрелил из пушки под ветер и поднял испанский флаг. Вскоре после этого он пустил ядро в сторону «Адвенчера». Поскольку мы продолжали плыть, не обращая внимания на выстрел, испанец развернулся и выпустил еще одно ядро, которое упало прямо перед кораблем. Тогда капитан Кук приказал кораблю лечь в дрейф. Так же поступил и «Адвенчер», хотя казалось, он это сделал только по нашему примеру. Испанец окликнул его по-английски и, показывая на нас, спросил: «Что за фрегат плыл перед вами?» Получив ответ, сам он на подобный вопрос ответить не пожелал, сказав только: «Желаю вам счастливого плавания». После этого столкновения, не особенно лестного для «владычицы морей», мы продолжили свой путь и ночью миновали мыс Финистерре [62] .

25-го мимо нас проплыли против ветра, который, с тех нор как мы отошли от мыса Финистерре, оставался северо-восточным, несколько морских свиней. Ночью море светилось, особенно верхушки волн и струя за кормой корабля: казалось, они состоят из чистого света; кроме того, повсюду было видно как бы множество мелких искр [63] .

28-го в 6 часов утра мы увидели остров Порто-Санто длиной около четырех — четырех с половиной немецких миль, бесплодный и почти необитаемый. На нем всего одна вилла, то есть поселок, расположенный на восточном берегу в долине, сплошь возделанной и на вид обильной виноградниками. Этот маленький остров находится под управлением губернатора Мадеры [Мадейры], число его жителей достигает пример­но 700.

Вскоре затем мы вышли на широту Мадеры и острова Дезерта, который наши путешественники обычно называют Дезертиры. В 6 часов пополудни нам открылся город Санта-Крус на Мадере. Горы здесь прорезаны множеством ущелий и долин. В горах мы увидели дома, на редкость живописно расположенные среди виноградников и высоких кипарисов, что придавало всей местности вид весьма романтический. Шлюпки отбуксировали нас на рейд Фуншала, так как был полный штиль, и мы стали на якорь уже затемно.

Утром 29-го всех нас восхитил живописный вид города Фуншала, расположенного амфитеатром вокруг гавани на пологих склонах. Благодаря этому все дома и постройки особенно хорошо смотрятся. Почти все они выкрашены в белый цвет, у многих два этажа и плоские крыши, что придает им сходство с простыми восточными постройками. Такой простоты не увидишь в Англии с ее узкими домами, где высокие крутые крыши усажены целыми рядами труб. На берегу видны были несколько батарей и платформ с пушками, рейд простреливался также из старой крепости, расположенной на крутой черной скале, которая во время прилива бывает окружена морем; англичане называют ее Лу-Рок. За городом есть еще одно укрепление, называемое Сан-Жуанну ду Пику. Ближние холмы, на коих повсюду можно увидеть виноградники, огороженные участки, загородные дома среди плантаций и рощ, рав­но как и несколько церквей, дополняют красоту пейзажа. Все наводит на мысль о заколдованном острове, о висячих садах Семирамиды [64] .

В 7 часов к нам подошла шлюпка с офицером (Capilanos do Sal)на борту. Этот офицер — один из двух Guarda-Mores(уполномоченных) коллегии здравоохранения, которые устанавливают карантин для судов, пришедших из Берберии, Леванта [65] или других мест, где возможна чума. Он поинтересовался состоянием нашего здоровья, из какой страны мы прибыли, и узнал все, что ему требовалось.

Вскоре после этого мы сошли на берег и вместе с капитаном отправились к господину Лафнану, английскому купцу, который по договору снабжает необходимым все прибывающие сюда королевские суда. Новоназначенного консула, господина Мэррея, еще не было на месте; однако господин Лафнан принял нас с радушием и достоинством, делающими честь ему и его нации.

Вблизи город производит гораздо худшее впечатление, чем когда смотришь из гавани. Улицы его тесны, плохо вымощены и грязны, дома, хоть и построены из тесаного камня или обожженного кирпича, внутри темны. Застекленные окна имеются лишь в тех домах, что принадлежат английским купцам или другим важным лицам, остальные обычно имеют решетчатые ставни, которые крепятся вверху на крюках с петлями и открываются как окна, а при надобности могут быть сняты. Нижние комнаты служат по большей части жильем для слуг или же лавчонками и складами.

Что до церквей и монастырей, то это плохие постройки, свидетельствующие о том, что те, кто их строил, не обладали особыми познаниями в архитектуре. Внутри они безвкусны, слабый свет, проникающий туда снаружи, позволяет видеть лишь дешевые украшения, задуманные как готические. Францисканский монастырь мил и просторен, однако сад там, видимо, плохо содержится.

Монахини Санта-Клары встретили нас весьма вежливо у решетки своей комнаты для бесед с посетителями, а после выслали несколько старых женщин предложить выращенные ими на продажу цветы.

Затем мы пошли погулять с господином Лафнаном. Мы дошли до его загородного дома, который стоит на холме в одной английской миле от города, и там встретили приятное общество самых видных на Мадере английских купцов. Наши капитаны вечером возвратились на борт, мы же с удовольствием приняли вежливое приглашение господина Лафнана расположиться на время пребывания здесь, в его доме.

На следующее утро мы принялись за изучение внутренних областей острова и занимались этим весь день. В 5 часов утра мы пошли вверх по ручью, который вел нас от берега в горы. В час пополудни мы достигли каштанового леса неподалеку от самой высокой вершины этого острова, примерно в 6 английских милях от имения господина Лафнана.

Воздух здесь был заметно прохладнее. Чтобы вернуться как можно более коротким путем, мы наняли негра, который через полтора часа привел нас к нашему доброму хозяину.

На другой день мы стали готовиться к отплытию. Растроганный, покидал я эту дивную страну и благородных друзей, способных ценить, чувствовать и получать удовольствие от радости ближнего. Еще и сейчас сердце мое полно чувством благодарности и уважения, которое в ту пору сделало для меня таким нелегким прощание; поистине удовольствием было обнаружить хотя бы за пределами страны то британское гостеприимство, следов которого в самой Англии не нашел Смоллетт [66] ,