Чтение онлайн

Надежда чем-нибудь поживиться побудила и одну женщину пуститься вплавь к нашему судну. Сперва она посетила унтер-офицеров, затем перешла к матросам. В своих вожделениях она была ненасытнее Мессалины [380] , но за услуги получила лишь несколько английских тряпок да кусок таитянской материи. Ее увезли на сшитом из кусочков каноэ, которое, похоже, было единственным на острове. За день до того другая женщина тоже вплавь посетила корабль и вела себя так же распутно. Поистине неизвестно, чему нам стоило больше удивляться: успеху ли ее у наших больных, изголодавшихся моряков или неутомимость ее в распутстве?

После полудня мы снова сошли на берег, и я отправился к южным горам. Идти вверх не представляло труда, так как подъем был чрезвычайно пологий. Я увидел там большой банан, а дальше — развалины каменной кладки, на которой когда-то, видимо, стояло изваяние. Оттуда я пошел полями, где встретил семейство, занятое выкапыванием картофеля. Я направился к хижине, такой же маленькой, как и другие. Когда я к ней приблизился, вокруг меня собрались жители. Я сел среди них. Их было шесть или семь, в том числе женщина и два маленьких мальчика. Они дали мне немного сахарного тростника, а я в ответ — кусок таитянской материи, которой они тотчас обмотали головы. В дальнейшем они оказались не так любопытны, как жители островов Общества, и скоро опять вернулись к работе. У некоторых имелись головные уборы из перьев, они мне их предложили в обмен на кусок материи размером с носовой платок. Возле хижины я увидел нескольких кур, единственных живых кур, которых я до сих пор встретил на острове.

Со мной жители вели себя вполне дружелюбно, как это вообще свойственно народам Южного моря. По некоторым местам в описании плавания Роггевена можно предположить, что голландцы просто для развлечения открыли огонь по этим бедным людям, не причинившим им никакого зла, и многих убили, а на других нагнали страху. Возможно, что наше прибытие вновь пробудило в них этот страх перед смертоносным европейским оружием, который, вероятно, еще подкрепили испанцы, и потому они держались с нами так робко и пугливо. Но нельзя отрицать, что и в самом их характере есть что-то мягкое, какая-то сострадательность и добросердечность, делающие их столь услужливыми по отношению к чужеземцам и, насколько позволяет их скудная земля, гостеприимными.

Затем я пустился в обратный путь и вместе с капитаном Куком вернулся на корабль. В 8 часов мы услышали с берега выстрел. Это был сигнал, вызывающий шлюпку. Мы тотчас послали туда лодку и она доставила на борт нашу экспедицию. Мой отец из-за давних ревматических болей утомился больше других и сразу отправился в постель; остальные же поужинали с нами купленными на берегу и уже приготовленными курами. Они рассказали о своих приключениях, и, так как лучше, чтобы этот рассказ был связным, хочу привести отрывок из отцовского дневника:

«Выйдя на берег, мы сразу двинулись в глубь острова вдоль подножия самой высокой горы, расположенной на юге, пока не достигли другой стороны острова. Около сотни туземцев, в том числе четыре-пять женщин, сопровождали нас в этом походе. Они продали нам много картофеля и нескольких кур, что существенно пополнило наш продовольственный запас. Впереди шел человек средних лет с татуировкой по всему телу и с белыми полосами на лице, он держал на небольшой палке белый платок, призывая своих земляков давать нам дорогу. Земля всюду была покрыта ноздреватыми камнями разной величины, черного, бурого или красноватого цвета с явными следами вулканического огня. Тропа была сравнительно свободна от камней, но так узка, что нам пришлось идти по одной линии. Для местных жителей это не составляет труда, они и так обычно ставят одну ногу перед другой. Для нас же такой способ ходьбы был несколько непривычным и потому очень утомительным. Мы часто спотыкались и нередко теряли равновесие. По обеим сторонам тропы земля поросла тонкой многолетней травой (Paspalum).Она росла здесь маленькими кустиками и была такой скользкой, что по ней почти невозможно было идти.

На восточном берегу мы увидели ряд изваяний, числом семь, четыре из них стояли прямо, одно уже потеряло свою шапку. Все они находились на постаменте, как и те, что мы видели на другом берегу острова; камни его были также обтесаны и хорошо подогнаны друг к другу. Хотя камень, из которого сделаны эти изваяния, кажется довольно мягким и представляет собой красный туф, которым покрыт весь остров, все-таки трудно понять, как народ, не имеющий ни инструментов, ни вспомогательных механизмов, мог обработать и поставить такие большие глыбы. Общее название этого восточного ряда было Ханга-Тебау; слово хангапредшествует названиям всех рядов этих изваяний. Отдельные из­ваяния называются Ко-Томо-ири [381] , Ко-Ху-у, Морахина, Умарива, Винабу, Винапе.

Оттуда мы пошли на север к морю, миновали глубокую пропасть, которая осталась справа от нас. Почва на обширном пространстве состояла из того же самого вулканического туфа, из коего сделаны изваяния, и была покрыта мелкими камнями.

Вскоре мы вышли к месту, состоявшему из цельной, крепкой, сплошной скалы или черной расплавленной лавы, содержавшей, видимо, в своем составе железо. Ни почвы, ни травы, никаких растений здесь не было. Затем мы пересекли поля, засаженные бананами, картофелем, ямсом и корнем Arum.Трава, пробивавшаяся меж камней, была выполота и разбросана по земле, то ли для того, чтобы прикрыть ее от солнца и тем самым увлажнить, то ли для удобрения.

Всюду, куда мы приходили, нам предлагали купить уже приготовленный картофель, а возле одной хижины мы купили немного рыбы. Некоторые туземцы были вооружены. Оружие представляло собой просто упомянутые выше палки с осколком черной стеклообразной лавы; они были тщательно обернуты в небольшой кусок материи. Лишь один держал боевой топорик, короче новозеландского, но в остальном очень на него похожий. На каждой стороне его вырезана голова, в которую вместо глаз вставлены несколько кусочков упомянутого черного стекла. У них было также несколько бесформенных человеческих фигурок из дерева, о значении или употреблении которых мы не смогли ничего узнать; думается, однако, что наше неведение не дает нам права считать их изображениями идолов, за которые часто выдают скульптуры неизвестных народов...

Покинув эту хижину, мы прошли немного дальше на север, но не встретили ничего нового. Со стороны близлежащих домов нам навстречу вышли мужчина и женщина, каждый нес по большому мешку из тонко выделанных циновок; в мешках был горячий картофель. Они сели возле тропы, по которой мы должны были пройти. Когда мы приблизились, мужчина дал каждому из нас по несколько картофелин из мешка. Разделив большую часть, он быстро догнал тех, кто шел впереди, и раздал все до конца. За свою долю я отплатил ему большим куском материи, и это был единственный ответный подарок, полученный им за щедрость, подобной которой я не встречал даже на Таити.

Вскоре эти люди сказали, что навстречу нам идет их эри,или арики,то есть король. Впереди шли несколько человек; в знак дружбы они дали каждому из нас сахарный тростник, произнося при этом „Хио!", что на их языке означает примерно „друг" [382] . Потом мы увидели короля, стоявшего на возвышенности, и поднялись к нему. Господин Пикерсгилл и я преподнесли ему подарки. Мы справились о его имени. Он сказал, что его зовут Ко-Тохитаи, но тотчас добавил, что он эри.Мы спросили затем, является ли он правителем какого-то округа или повелевает всем островом. На этот вопрос он распростер обе руки, словно хотел обнять остров, и сказал: „Ваиху" [383] . Чтобы показать, что мы его поняли, мы положили руки себе на грудь, назвали его но имени и добавили титул: ,,король Ваиху". Он, судя по всему, был доволен и завел долгий разговор со своими подданными. Он был средних лет, довольно высок. Лицо и тело покрывала татуировка. Одежда его состояла из куска материи, сделанной из коры шелковицы, прошитой нитками и выкрашенной в желтый цвет куркумой. На голове у него был убор из длинных блестящих черных перьев, который вполне можно назвать диадемой. Мы, однако, не заметили, чтобы народ оказывал ему какие-либо особые почести; да и в самом деле, в столь бедной стране он не мог претендовать на большие преимущества. Когда мы захотели продолжить путь, он проявил неудовольствие, попросил нас вернуться и вызвался сопровождать. Поскольку наш офицер решил идти дальше, он пошел с нами.

Мы поднялись на возвышенность и там остановились, чтобы подкрепиться, а кроме того, дать господину Ходжсу время зарисовать некоторые монументы. Возле одного из них мы нашли полный человеческий скелет. Более подробные сведения о некоторых из этих монументов содержатся в сообщении об этом плавании капитана Кука. Матросы уселись на землю и разложили перед собой свою провизию, офицеры же и другие наши люди завязали разговор с индейцами. Матрос, который должен был нести мой мешок с растениями, а также с небольшим количеством гвоздей, оставил его без присмотра. Один из дикарей воспользовался сим, схватил мешок и убежал. Никто этого не заметил, кроме лейтенанта Эджкомоа. Он тотчас выстрелил по вору дробью, чем вызвал у всех нас некоторое беспокойство. Дикарь, почувствовав, что ранен, тотчас бросил мешок, и наши люди принесли его обратно. Вскоре бедный шельма сам упал на землю. Земляки подняли его, но держались поодаль, пока мы не показали им знаками, чтобы они возвращались. Почти все так и сделали. Хотя за время нашего пребывания здесь это и был единственный случай, когда по жителю острова стреляли, все же достойно немалого сожаления, что европейцы столь часто считают возможным наказывать людей, вовсе не знакомых с их законами.