Чтение онлайн

Понт – это скрытая агрессия или открытое нападение. Цель – выставить жертву в невыгодном свете. Быть круче жертвы. Выше в стадной иерархии. Соблазнить человека на то, что тебе нужно (так поступают напёрсточники, картёжники, сутенёры).

Чтобы не стать жертвой, нужно грамотно обламывать чужие понты и самому грамотно понтиться. Чтобы злые супротивники не могли обломать твои собственные понты.

Подходит к тебе гопник. Слышь, братан, немного денег не хватает. Волчары-мусора закрыли пацанчиков. Надо «намутить» денег. Отмазать «ровных пацанов». Дай по мелочи. Немного не хватает. Это ловушка. Нет – говорить нельзя. Откажешься – оскорбишь и гопника, и ровных пацанов, и авторитетов. Поставят на счётчик. Все отнимут. И часы, и деньги. И будешь должен до конца дней. Дашь мелочи – уже проиграл. Раскрутят, сделают виноватым. Запугают.

Улыбаться надо. Варианты: «Ты чо, баран, попутал? Ты с кого ваще спрашиваешь? Ты в натуре рамсы попутал, конь!» Или: «Ты предъявить мне хочешь?» Будет возражать – отвечаешь: «Имею право поинтересоваться?» Или: «Ты попутал, братишка».

Другой вариант подхода гопника.

«Эй, ты, иди сюда!» – приглашение к войне.

Молчи, не отвечай. Обязательно улыбайся. Морозь ситуацию.

На второй, третий раз сам подойдёт. «Отморозился, припух!»

Ответ: «Могу чем-то помочь?»

Один из трюков гопника – протянуть руку. Трюк таков: я к нему по-пацански – клешню потрясти. Было, не? А он понты строить – 1:0 в его пользу.

Обламывай с самого начала. Смотри в лицо, улыбайся: «Ты кто?» (имеешь право спросить). Правильный пацан не пожмёт руку, не узнав, кто перед ним.

«Ты сам-то откуда? Ты кто по жизни будешь? Есть деньги?»

Улыбайся: «Я тебя не знаю». Иди дальше. Нападай: «С какой целью интересуешься?»

Возможные ответы пацана: «Не понял»; «Грубишь?»; «Меня не уважаешь?»; «Оправдываешься?».

Нельзя говорить: я не оправдываюсь. Получишь: обоснуй. Почему я должен обосновывать?

Потому что оправдываешься. Я не оправдываюсь. О, да ты ещё и грубиян!

Отвечай так: «Западло с нормальными пацанами побазарить?» Не думай, есть у тебя нормальные пацаны или нет. Продолжай: «Собираешься по беспределу наехать? Ты меня в чём-то обвиняешь? Ответь. Имею право поинтересоваться. Обоснуй. Для себя интересуюсь. Я тебя не знаю». Держи позицию. Кто начал разговор, тот и должен обосновывать.

Не выполняй мелкие просьбы. «Эй, подай стакан». Улыбнись в ответ. «Тебе в падлу, что ли?» Контратака. «Проверяешь на лоховую масть?». «Я тебя, как нормального пацана прошу». Назвал пацаном – твой балл. Можно идти навстречу. «Извини, не понял, на». Переломил ситуацию – можешь и лапу пожать.

Вопрос. «Ты по жизни к чему стремишься?». «К людскому», – отвечай. Воры-то честность как бы очень любят.

Так учил Гансика уму разуму «мудрый» Серденько Базилевс. Для чего учил? Сам-то он верил во все это? Может, задание у него было от кого? Может, сам понтил. Хотел свою значимость показать.

Гансик далёк был от таких мыслей. Во всём прав Серденько, друг сердечный. Слишком часто видел Ганс, что именно так, по понятиям, и решались вопросы на улице, на стройке, в спортзале и в универе, и с канцами в госучереждениях, и в среде серьёзных людей в судах и в прокуратуре, с которыми ему приходилось уже сталкиваться во время своей юридической практики, и даже, прости меня, господи, среди алчных да завистливых служителей морийской церкви. Нет, не зря мне Серденько талдычит про понятия да про Понты. Без этого не прожить тебе, Гансик, мальчик из переулка Тихой Сапы, парнишка без поддержки, без влиятельных «предков», без рода без племени, одним словом. А Базилевс-то силён. Голова. Опасный человек. Ах, от этого Серденько на душе у мя – мерзэнько… Хорошо бы держаться от него подальше. Но голова! Вот уж кто мастер бесконтактного боя. Учитель Понты. Великий Понты. Так мысленно называл его Гансик. Образ учителя этого пронёс Гансик через всю жизнь как образец житейской мудрости. Образец для подражания. Чего стоит только один совет: «подумай прежде, чем подумать». Вот и правда, много у нас с Серденько общего в характере. Да жизнь-то у нас разная. Грят же волхвы – будущее у меня великое. Может, и брешут. Подождать надо. Да мне хотя бы, чтоб в Писк позвали. Хватит с меня и этого.

Вот в таком окружении, в такой обстановке проходила юность Ганса, простого паренька с рабочих окраин. Тучи воронья поднялись, хлопая крыльями, крича, каркая. Закрыли небо несчастной Мории. Куда ни глянет честный бесхитростный мориец, везде чиновник на чиновнике, городовой на городовом, безжалостные правильные пацаны, грозные вельможи, тоже ровные пацаны, генералы, канцлеры, начальники, начальники, начальники. Паханы коронованные, предприниматели авторитетные, паханы доморощенные. Окрики, наезды, обман, несправедливость. Везде – право сильного. Ужас, тоска. Что мог вынести из опыта своей юной жизни недалёкий паренек с наивными романтическими мечтами, почерпнутыми из популярных детских книжек о смелых и благородных разведчиках? Куда ни кинешь взгляд, куда ни пойдёшь в этой стране, что ни попытаешься сделать, – понятия, жизнь по понятиям, алтари золотым тельцам и лавэ, ужасные пережитки языков далёких непросвещённых предков, живших жестоко, кроваво и беспросветно. Языки, выдаваемые за сполохи правды жизни, за языки истины в последней инстанции, сермяги. И везде Понты, Понты, Понты… Трудно разглядеть в этой жизни хоть крошку правды, хоть лучик света. Но была и правда, был и свет. Правда и свет никогда не покидали сердца умных, талантливых, неприхотливых жителей Мории, народа, который на протяжении почти четырёхсот лет своего существования тихо, без шума шёл своим путём. И шелуха правителей, мути, паханов всех мастей и пацанов, поднимавшихся со дна при каждом повороте истории, слетала, смывалась, уносилась ветром, исчезала и стиралась из памяти великого народа, благословлённого образом Святой Девы Марии. Настанет время – унесёт и эту шелуху. А пока пойдём дальше, вслед за Гансиком. Идущим по жизни лёгкой, подвижной, вкрадчивой и чуть косолапой походкой.

Вот и «сбылась мечта идиота».

Вначале пришли волхвы. Пора, говорят, нам домой возвращаться. А тебе, Швец, куда тебе-то? Ты ж морийский. Так и у меня есть своя слобода, говорит. И дом свой. Да недалече это. Свидимся, чай. Мория-то велика ли? А и ладно, думал Гансик. Мне эти «любки» да «накаты», да «гармония в борьбе»… Так и не совладал студент с наукой борений в «любках» да «накатов» в гармонии с противником. Не понял он, с каким человеком свела его судьба. Услышал бы Ганс тихие советы несравненного мастера да принял бы их сердцем своим, вся жизнь его другим путём могла бы пойти. Не думал, не гадал наш герой, что придётся ему ещё встретиться с могучим и загадочным Швецом, морийским учителем борьбы Нельзя. Не думал, не гадал он, при каких обстоятельствах это произойдёт. Нет, не встретятся они лицом к лицу и не свидятся. Но судьбы их пересекутся. В грозный час. Не знал, что по разные стороны баррикад они окажутся. Ни о чём таком пока Гансик не думает. Не нравятся ему «любки», и всё тут. Не по душе, одним словом. Руку бы открутить. Да придушить малёхо… Пусть идёт Швец. Пусть уходят все трое. Прощаются. Счастья тебе, восходящая звезда Мории, говорят волхвы.

А и правда, «сбылась мечта…» Сразу вслед за волхвами приходят другие. Совсем не такие. Аккуратненькие. В пиджачках. При галстучках. Пришли из Писка, словом. Да! – пригласили Ганса. За полгода до окончания универа. Мол, наблюдали. Подошёл ты нам. Заканчивай образование. Концы обрубай. Никаких твоих связей нам не надобно. И крышняк тебе не нужен будет, когда к нам-то придёшь. Никто за стенами нашими не углядит тебя. И с людьми будешь работать, которых никто не знает.

Вот, волхвы, мол, ушли. Ушли и ушли. Не нужны они нам боле. То есть тебе, имеем в виду. Ну учили. Может, и научили чему. Да неважно это. Важно, что пригляд был. Нет, нет, никаких Базилевсов, никаких Трамблёров, ни – кто там у тебя ещё есть? Сам, сам. Сам обзавёлся всякой шушерой. Сам и уходи от них. Да тебя новая жизнь ждёт. Сам же хотел, так что не подводи уж нас, раз мы решили, что будем доверять тебе. Обрадовался Гансик. Дух перехватило. А сердечко его так и бьётся, так и бьётся, как птичка малая. Что он Сердёне-то скажет? Как тот посмотрит на всё это?

А Серденько-то и не удивился совсем. Будто знал уже. Кораблик, говорит, совсем маленький, да, може, большим станет. Большого тебе и плаванья, коли получится, маленький ты кораблик. Не поминай лихом, говорит Серденько, ведь близкие мы. Може и не забудешь, когда звездой морийской станешь. А я… Могу не крышевать, коли не нужно. Что мне твои гроши, чай, на перевалке сижу. Да я и не брал себе ничего. Всё в калликтифф относил. А с коллективом-то сам разбирайся. Как разбираться? Я ведь и не знаю никого. Ладно-ладно простачком-то прикидываться. И видел. И говорил. И знаешь. И на стрелки с ними ходил. Паренёк-то ты приглядливый. Всё замечаешь бусинками-то своими. Губки-то не криви, однако. Что значит «и работы не было за последние годы»? Потому и не было, что работали-то люди Серденькины правильно. Сказал бы раз на сходняке, что не наш теперь Гансик, – вмиг порвали бы тебя. А так – все знали. И смотрящий знал. И положенцы знали. И там, в центре, авторитеты-то в законе тоже знали. Вот так-то, милок. Ну не хочешь встречаться с калликтивом… Зря. Они к тебе – очень даже с большим уважением. А я и так, без них, скажу. Крышняк – это как бизнес. Хочешь купить бизнес – заплати пятилетний доход. У нас с тобой – два кило золотых монет в месяц. За год – двадцать пять. За пять лет – сто пятьдесят. Где ж много? А как бы ты хотел? У коллектива работа была. Заработок. Жизнью люди рисковали. Как где возьмёшь? Ну, хорошо. Близкий ты мне. Давай заплати за полгода. Ладно, ладно. Хватит сопли размазывать – десяточку, по дружбе, и дело с концом.

Как Ганс разрулил ситауцию, разрулил ли – того нам не ведомо. Разрулил, видать. Может, Швеца нашёл. Да тот и помог. Хотя вряд ли. Слышал я, что, если вновь повстречаются они, то произойдёт это много позже, или вовсе не увидятся. Может, как по-другому с коллективом Ганс договорился. Расстались, говорят, без претензий. А Гансику с той поры тропиночка открылась желанная, в Большой дом у набережной ведущая. Так вот и выбрали нашего героя серые неприметные кардиналы из Писка. Окончил Ганс универ. Дипломы получил, специалистом стал обоих прав, гражданского и богословского. Как Себастьян Брант, с гордостью думал он. Несравненным мастером борьбы стал, для сердца – «До-до», для работы – «Нельзя». И бесконтактный бой освоил, науку Понтов повсеместных взял на вооружение скромный, незаметный Гансик. Понимал, что борьба та бесконтактная, да не «Нельзя» вовсе, а Понты искусные, не волхвов учения, а Базилевсовы премудрости, – вот они, «бои без правил», бои всерьёз не на жизнь, а на смерть. Науки Сердюковы на ум себе взял: «слово лишнее – не скажи», «подумай, прежде чем подумать» – всё пригодится ему в будущей жизни. Ничего даром не пропадёт.